Иммунитет собственности рф

37. Собственность Российской Федерации, находящаяся за рубежом. Иммунитет собственности государства. Порядок управления и распоряжения государственной собственностью за рубежом.

Правовое положение федеральной собственности за рубежом определяется российским законодательством, законодательством страны места нахождения имущества, международными договорами.

Собственность государства за рубежом находится в особом положении. Она пользуется иммунитетом, связанным с иммунитетом государства, но может рассматриваться как самостоятельный вид – имущество не может быть объектом насильственных мер со стороны государства нахождения (не может быть подвержено конфискации, удержанию, секвестру и т.д., на нее не может быть обращено взыскание, административное взыскание). Этот иммунитет есть право, а не обязанность государства.

Порядок управления и распоряжения этим имуществом определяется только российским законодательством.

За границей находятся различные категории имущества входящие в состав государственной собственности, это имущество посольств, представительств РФ при международных организациях, вклады в центральный банк, временно находящиеся за границей морские и воздушные суда. Имущество может находится за рубежом постоянно или временно. В состав этого имущества входят принадлежащие государству ценные бумаги. Значительную категорию имущества составляют имущество русской православной церкви, различных благотворит организаций.

Российское законодательство не запрещает гражданам и организациям приобретать недвижимость, акции и ценные бумаги иностранных компаний и обществ — это все только с разрешения ЦБ РФ, но это правило не действует. Собственность государства пользуется иммунитетом, особый режим такой собственности обусловленном особым положением субъекта права собственности — суверенного государства. Собственность государства пользуется неприкосновенностью. Иммунитет дает:

1) запрет на иски к этой собственности;

2) запрет на арест;

3) запрет на распространение принудительного решения суда.

Доктрина акта государства — если государство фактически обладает имуществом и заявляет, что имущество принадлежит ему, то в суде иностранного государства это обстоятельство не может подвергаться сомнению. Решение о приобретении имущества принимается правительством РФ. Оно также принимает решение о продаже, мене, залоге, дарении. Указом Президента РФ от 2000 г. создано государственное унитарное предприятие «Госзагрансобственность» для инвентаризации и управления собственностью за границей. Только российское законодательство может определить порядок управления и распоряжения государственной собственностью.

38. Национализация: принципы проведения; экстерриториальное действие актов о

Под национализацией понимается изъятие имущества, находящегося в частной собственности и передача его в собственность государства. Право любого государства на национализацию частной собственности, в том числе и принадлежащей иностранному физ. лицу и юр. лицам вытекает из такого общепризнанного принципа МП как суверенитет государства. Условия проведения национализации определяются не МП, а внутренним правом государства осуществляющего национализацию.

1) всякий акт национализации это акт государственной власти;

2) это социально экономическая мера общего характера, а не мера наказания;

3) может осуществляться в отношении собственности вне зависимости от того кому она принадлежит;

4) государство определяет должна ли иностранцам выплачиваться компенсация и в каком размере.

В руководстве по регулированию прямых иностранных инвестиций признается право государства на осуществление национализации любой собственности при соблюдении условий:

1) эти меры должны осуществляться для достижения общественно полезной цели

2) на законных основаниях

3) без дискриминации

4) при условии компенсации.

В законе об иностранных инвестициях предусматривается, что в случае национализации иностранному инвестору возмещается стоимость национализированного имущества. Законы о национализации имеют экстерриториальное значение — должны признаваться за пределами государства. При рассмотрении иностранными судами вопросов касающихся национализации имущества применяются законы государства применяющего национализацию. Советско-германский договор 1922 г. — Германия признала национализацию, проведенную в советской России.

studfiles.net

Иммунитет собственности государства. Коллизионный иммунитет

Большинство иммунитетов государства имеет процессуальный характер и относится к сфере международного гражданского процесса. К МЧП в узком смысле относятся коллизионный иммунитет и иммунитет собственности государства. Иммунитет собственности государства — категория более общего характера, чем процессуальные иммунитеты, так как не всегда вопрос об иммунитете собственности возникает в связи с рассмотрением иска в суде.

Иммунитет собственности государства предполагает, что в отношении собственности одного государства не могут быть применены меры административного и иного насильственного характера со стороны другого государства. Заявление государства о принадлежности ему имущества не подлежит рассмотрению в любых органах другого государства и не может быть оспорено. Даже если собственность иностранного государства находится в руках третьего лица, которое не пользуется иммунитетом, эта собственность обладает неприкосновенностью в полном объеме, если доказано, что она принадлежит суверенному государству.

Если собственность государства используется в коммерческих целях, то на нее не распространяются положения об иммунитете (Конвенция ООН 2004 г.).

Существует имущество иностранного государства, которое обладает полным иммунитетом от предварительных мер и исполнительных действий (собственность государства, используемая для ведения дипломатической и консульской деятельности). Иммунитет такого имущества закреплен в Венской конвенции о дипломатических сношениях (1961), Венской конвенции о консульских сношениях (1963), Конвенции о специальных миссиях (1969).

В Конвенции ООН 2004 г. выделены еще две категории имущества, к которым не могут применяться принудительные меры: собственность, «представляющая часть культурного достояния иностранного государства или часть его архивов»; собственность, «составляющая часть выставки объектов научного, культурного или исторического значения».

Режим неприкосновенности государственной собственности связан с доктриной акта государства (суды одного государства не должны выносить решения относительно актов правительства другой страны). Если государство приобрело имущество на основе акта, принятого на своей территории, ни один иностранный суд не вправе обсуждать правомерность принадлежности данной собственности. Доктрина «акта государства» проявляется так: если имущество находится во владении государства, которое заявило, что оно ему принадлежит, то никакие органы иностранного государства не могут проверять правомерность этого факта.

Общеизвестным является заявление английского суда по делу «Лютер против Сегора» (1921), связанному с национализацией частной собственности в Советской России: «Если г-н Красин привез товары в Англию и от имени своего правительства заявляет, что они принадлежат русскому правительству, то ни один английский суд не может проверять, соответствует ли такое заявление действительности. Подобное расследование противоречило бы международной вежливости в отношениях между независимыми суверенными государствами».

В судебной практике довольно давно сложилось правило: сделки, заключаемые государством с иностранными физическими или юридическими лицами, должны регулироваться правом этого государства, если только сами стороны не договорятся об ином. Сделки с участием государства подчиняются праву данного государства в силу международного обычая. Постоянная палата международного правосудия в решениях 1929 г. по делам о сербских и бразильских займах, размещенных среди французских граждан, признала: «К особенностям суверенного государства относится то, что оно не предполагается подчинившим существо и действительность своих обязательств иному закону, нежели своему собственному».

В настоящее время на международном уровне закреплена теория функционального иммунитета, однако коллизионный иммунитет государства предусматривается в международных договорах.

Вашингтонская конвенция 1965 г. — инвестиционный спор с участием государства рассматривается на основе права, избранного сторонами; при отсутствии такого выбора применяется право государства, выступающего в качестве стороны в споре.

В Кодексе МЧП Болгарии определяется право, применимое к культурной собственности государства: «Когда вещь, включенная в наследство культуры одного государства, вывезена неправомерным путем из его территории, требование этого государства о возвращении вещи регламентируется его правом, за исключением тех случаев, когда оно выбрало применение права государства, на чьей территории находится вещь к моменту предъявления требования о возвращении» (ст. 70).

Основной коллизионной привязкой договорных обязательств в случае отсутствия автономии воли сторон является право, наиболее тесно связанное с договором. Обычно таково право государства — участника сделки, поскольку в данной ситуации имеются особые связи именно с территорией данного государства. Такая позиция закреплена в некоторых современных кодификациях МЧП: «Право соответствующего государства применяется к государству и его учреждениям, муниципальному публичному образованию и его учреждениям как субъектам гражданских отношений» (ст. 1.23 ГК Литвы).

Высказывается и иная позиция: к отношениям государства с частным иностранным контрагентом не может применяться право государства — участника сделки, если характерное исполнение осуществляет иностранный контрагент. В этом случае к отношениям должно применяться право страны частного субъекта сделки. Только в том случае, когда невозможно либо затруднительно определить, какая из сторон осуществляла или должна была осуществлять характерное исполнение, суд должен применять право страны государства — участника сделки2. Однако приобретение государством собственности на территории другого государства возможно только в силу разрешительной нормы внутреннего права этого другого государства и на условиях, определенных его национальным законодательством.

Подтверждением данной позиции являются нормы ГК РФ (п. 1 ст. 1213): «При отсутствии соглашения сторон о праве, подлежащем применению к договору в отношении недвижимого имущества, применяется право страны, с которой договор наиболее тесно связан. Правом страны, с которой такой договор наиболее тесно связан, считается. право страны, где находится недвижимое имущество». Положения ст. 1211 ГК РФ также предопределяют справедливость этой точки зрения: договор наиболее тесно связан с правом контрагента, осуществляющего характерное исполнение.

Государство выступает в договорных отношениях на равных началах с частными лицами; сделки с его участием подлежат общему коллизионному регулированию — на основе принципа наиболее тесной связи. Критерии такой связи устанавливаются законодательством и определяют выбор применимого права. Априорно применение права государства — субъекта сделки не может иметь места.

studme.org

25. Коллизионное регулирование отношений собственности в рф.

Имущество гос-ва и его лиц может находиться на территории другого гос-ва постоянно или временно. Это может быть движимое и недвижимое имущество; федеральная собственность, собственность субъектов Федерации; собственность муниципальных образований; собственность физ. и юр. лиц РФ. Значительная часть имущества за границей принадлежит Русской Православной церкви, различным благотворительным и общественным организациям.

В состав гос-военного имущества, находящегося за границей, входят акции, ценные бумаги, доли и паи в юр. лицах, недвижимость. Правовой статус гос-военной собственности за рубежом определяется российским законод-вом, правом страны места нахождения имущества и м/ународными договорами РФ. Росс-ое законод-во определяет, какие гос-военные органы осуществляют управление этой собственностью, кто правомочен принимать решения о ее приобретении или отчуждении, сдаче в аренду и т.п.

В соответствии с законод-вом РФ управление гос-военной собственностью РФ за рубежом осуществляет Правительство РФ. От имени Правительства властные функции по управлению федеральной собственностью, находящейся за рубежом, распоряжение этой собственностью и контроль за эффективным ее использованием осуществляет Министерство РФ по управлению гос-военным имуществом, которое является полномочным представителем Правительства РФ.

Решения о приобретении в федеральную собственность недвижимого имущества за рубежом, ценных бумаг, паев, долей и акций в находящихся за границей юр. лицах за счет фед-ого бюджета принимаются Правит-ом РФ. Оно также принимает решения о продаже, мене, залоге, дарении и изъятии такого имущества.

Сдача в аренду недвижимого имущества, закрепленного на балансе гос-военных предприятий и учреждений, на срок до одного года осуществляется самостоятельно этими предприятиями; на срок до пяти лет — по согласованию с Мингосимуществом РФ; на срок свыше пяти лет — по решению Правительства РФ. При приватизации гос-военных предприятий закрепленное на их балансе имущество, находящееся за рубежом, не подлежит включению в уставный капитал акционерных обществ, создаваемых в результате преобразования гос-военных предприятий и продажи их на конкурсах и аукционах.

Росс-ое законод-во устанавливает порядок участия РФ в находящихся за границей юр. лицах. Учредителем и участником от имени РФ выступает Мингосимущество РФ, которому по решению Правительства РФ предоставлено право вносить федеральную собственность в уставные капиталы таких юр. лиц (за исключением имущества, закрепленного за гос-военными предприятиями на праве полного хозяйственного ведения). Гос-военное предприятие осуществляет оплату уставного капитала юр. лиц (выкуп долей, паев, акций) по согласованию с Мингосимуществом.

Порядок и условия приобретения за границей гос-воом, гос-военными и частными лицами РФ недвижимого имущества полностью подчиняется законодательству гос-ва места нахождения имущества.

Гос-военная собственность пользуется за границей особым режимом — иммунитетом собственности гос-ва. Иммунитет собственности гос-ва, находящейся за границей, проявляется в том, что эта собственность не может быть объектом насильственных мер со стороны гос-ва места нахождения имущества. Собственность гос-ва без согласия собственника не может быть подвергнута отчуждению, аресту, секвестру и другим принудительным мерам; ее нельзя насильственно удерживать на иностранной территории; она не должна подвергаться расхищению со стороны другого гос-ва, его органов или частных лиц.

Такая собственность не просто изымается из-под действия принудительных мер судебного характера; к ней не могут применяться и административные меры; она не может быть объектом взыскания по любым внесудебным требованиям (в частности, не может быть национализирована).

В настоящее время в связи с повсеместным признанием функционального иммунитета гос-ва имеет место отказ от безусловного иммунитета собственности иностранного гос-ва и от связанной с ним доктрины акта гос-ва (если гос-воо владеет имуществом и заявляет, что это имущество принадлежит ему, то в суде другого гос-ва такое заявление не может подвергаться сомнению).

Практика показывает, что по частноправовым сделкам гос-ва имеет место наложение ареста на его имущество в порядке предварительного обеспечения иска. Однако такие случаи достаточно редки; обращение взыскания на имущество иностранного гос-ва производится только по вступившему в законную силу решению суда.

Даже в российской правовой доктрине уже признано, что гос-воо не всегда может претендовать на иммунитет его собственности, а в некоторых случаях не может и ссылаться на иммунитет такой собственности. На практике иммунитет собственности иностранного гос-ва определяется законод-вом гос-ва места нахождения собственности и м/ународным правом.

Росс-ое предприятие, за которым гос-военное имущество закреплено на праве хозяйственного ведения, является юр. лицом и осуществляет в отношении такого имущества права и обязанности собственника. Оперативную работу по экспорту и импорту ведут внешнеэкономические объединения РФ, созданные в различных правовых формах (в том числе полностью или частично принадлежащие гос-воу). Такие предприятия и объединения — это самостоятельные юр. лица, по обязательствам которых гос-воо не несет ответственности; имущество подобных предприятий не может пользоваться иммунитетом.

В отношении внешнеэкономических объединений (гос-военных промышленных предприятий) полностью действует принцип раздельной ответственности гос-ва и юр. лиц (за некоторыми изъятиями в отношении казенных предприятий). Имущество предприятия не пользуется иммунитетом от предварительного обеспечения иска или принудительного исполнения решения, если речь идет об обязательствах этого предприятия.

В ином положении находятся гос-военные юр. лица, финансируемые из гос-военного бюджета, не занимающиеся частнопредпринимательской деятельностью, а осуществляющие гос-военные или публично-правовые функции (напр., музеи). Такие лица пользуются судебным иммунитетом и иммунитетом собственности на равных основаниях с гос-воом (решение Парижского суда Большой инстанции от 16 июня 1993 г.).

Вопрос об иммунитете собственности иностранного гос-ва часто возникает в связи с иммунитетом гос-военных торговых судов. В Протоколе 1974 г. к Договору о торговом судоходстве м/у РФ и Великобританией 1968 г. предусмотрено, что морские суда и грузы, принадлежащие на праве собственности одному гос-воу, не будут подлежать задержанию или аресту в связи с исполнением любого решения суда другого гос-ва. Однако гос-воо-собственник обязано принимать в таких случаях необходимые административные меры для исполнения решения суда другого гос-ва. Конвенция ООН по морскому праву 1982 г. признает полный иммунитет только гос-военных некоммерческих судов.

Особый режим предоставляется собственности иностранного гос-ва и в области налогообложения. Это закреплено и в национальном законод-ве, и в м/ународных соглашениях. Напр., по законодательству США, собственность, которая принадлежит иностранному гос-воу и используется для официальных целей, освобождается от общего и специального налогообложения. Обложение налогом недвижимости, принадлежащей иностранному правительству, находится в США в компетенции местных властей.

Судебная практика США — в силу принципа иммунитета к иностр-ым правительствам не могут предъявляться иски по поводу налогообложения их собственности, находящейся в США. В консульской конвенции м/у США и РФ закреплено, что недвижимость в США, принадлежащая росс-ому гос-воу и используемая в официальных целях, подлежит освобождению от всех фед-ых, штатных и местных налогов.

studfiles.net

Иммунитет собственности рф

Правовое положение иностранных юридических лиц в РФ определяется как правилами нашего законодательст

txt fb2 ePub html

на телефон придет ссылка на файл выбранного формата

Шпаргалки на телефон — незаменимая вещь при сдаче экзаменов, подготовке к контрольным работам и т.д. Благодаря нашему сервису вы получаете возможность скачать на телефон шпаргалки по международному частному праву. Все шпаргалки представлены в популярных форматах fb2, txt, ePub , html, а также существует версия java шпаргалки в виде удобного приложения для мобильного телефона, которые можно скачать за символическую плату. Достаточно скачать шпаргалки по международному частному праву — и никакой экзамен вам не страшен!

Не нашли что искали?

Если вам нужен индивидуальный подбор или работа на заказа — воспользуйтесь этой формой.

Для российского законодательства характерно отрицательное отношение к выступлениям государства в кач

Иммунитет государства и его виды

Похожие вопросы

  • Международное частное право — Иммунитетгосударстваиеговиды
    В рамках понятия «иммунитетгосударства» можно выделить несколько его разновидностей: судебный иммунитет, иммунитет от
    В тесной связи с охарактеризованными выше видамииммунитета находится иммунитет собственности государства.
  • Международное частное право — . сделок, совершаемых государством.
    Иммунитетгосударстваиеговиды. Одним из неотъемлемых свойств государства как субъекта МЧП, вытекающих из присущего ему качества сув. Загрузка.
  • Международное частное право — Иностранные юридические лица.
    Иммунитетгосударстваиеговиды. Одним из неотъемлемых свойств государства как субъекта МЧП, вытекающих из присущего ему качества сув. Иностранные юридические лица в Российской Федерации.
  • Шпаргалки по международному частному праву
    Сущность взаимности состоит в предоставлении юридическим и физическим лицам иностранного государства. подробнее ».
    Иммунитетгосударстваиеговиды.
  • Микробиология и биотехнология — Предмет иммунологии. Видыиммунитета
    Предмет иммунологии. Видыиммунитета. Иммунология – это наука, предметом изучения которой является иммунитет.
    Виды инфекционного иммунитета: 1) антибактериальный; 2) антитоксический
  • . жизнедеятельности (БЖД) — Иммунитет, понятие об иммунитете: виды.
    Иммунитет, понятие об иммунитете: видыиммунитета. Иммунитет – это невосприимчивость организма к инфекционным заболеваниям, а так же агентам и веществам, обладающим чужеродными для организма, антигенными свойствами.
  • . статус депутата (императивный и свободный мандат, иммунитет.
    В зависимости от принятой в государстве или на соответствующем уровне представительных органов модели существуют так называемые императивный или
    Иммунитет парламентский (депутатский) (англ. — immunity, лат. – immunitas) — это освобождение от чего-либо.
  • Международное право — Дипломатические представительства
    В международном праве существуют следующие виды дипломатических представительств: 1) посольства; 2) миссии.
    семей дипломатического персонала входят: неприкосновенность личности, жилища; полный иммунитет от уголовной юрисдикции государства пребывания и др.
  • Общая и клиническая иммунология — Иммунитет. Фагоцитоз
    Иммунитет. Воспалительный процесс – это местный компенсаторный механизм, обеспечивающий восстановление поврежде.
    Но в некоторых случаях фагоцит не может умертвить определенные виды микроорганизмов, которые даже способны размножаться в нем.
  • Общая и клиническая иммунология — Иммунитет
    С помощью системы иммунитета формируются и закрепляются генетически реактивность организма к одним видам микроорганизмов, к взаимодействию с которыми он не приспособлен, и отсутствие реакции тканей и органов к другим видам.

найдено похожих страниц:10

cribs.me

Иммунитет собственности рф

Антимонопольный иммунитет для интеллектуальной собственности в России при построении цифровой экономики: отменить или сохранить?

«Журнал Суда по интеллектуальным правам», № 19, март 2018 г., с. 55-70

Как было отмечено в «Стратегии единого цифрового рынка» (Digital Single Market strategy), разработанной Европейской комиссией, глобальная экономика стремительно становится цифровой 1 . Информации и коммуникационные технологии — не просто специфический сектор экономики, а основа для всех современных инновационных экономических систем. По прогнозам американской консалтинговой компании BCG, к 2035 г. объем цифровой экономики в мире достигнет $16 трлн 2 . Сегодня в странах западной Европы её доля в ВВП составляет 8,2%, в США — 10,9%, в Китае – 10%. Россия по уровню развития цифровой экономики находится на скромном 39-м месте, доля ее в ВВП России составляет 3,9%. Между тем эксперты констатируют положительную тенденцию увеличения объема этого рынка в России 3 .

В последнее время к цифровому рынку приковано повышенное внимание со стороны государственной власти в России. При этом под эгидой развития такого рынка выдвигаются инициативы, нацеленные на подчинение его жесткому регулирующему воздействию — прежде всего со стороны ФАС РФ.

В настоящее время возможности ФАС РФ по воздействию на цифровой рынок в значительной мере ограничены. Дело в том, что базовым активом на данном рынке являются исключительные права на патентоохраняемые объекты и программы для ЭВМ. Основным механизмом взаимодействия участников рынка выступают лицензионные соглашения. При этом правореализационная практика в сфере интеллектуальной собственности пользуется иммунитетом от антимонопольного регулирования. Согласно часть 4 ст. 10 и ч. 9 ст. 11 Федерального закона от 26 июля 2006 г. № 135-ФЗ (ред. от 29 июля 2017 г.) «О защите конкуренции» (далее – Закон о защите конкуренции), требования данного закона о запрете на злоупотребление доминирующим положением и ограничивающие конкуренцию соглашения хозяйствующих субъектов не распространяются на действия правообладателей по осуществлению исключительных прав на объекты интеллектуальной собственности.

Таким образом получается, что большая часть сделок, заключаемых на цифровых рынках, находится вне сферы контроля ФАС РФ. Это не может устраивать руководство ведомства. Как отметил сам И.Ю. Артемьев относительно нарушений, связанных с интеллектуальной собственностью, «если мы не будем контролировать эти вопросы, то многие рынки вскоре станут нам неподвластны» 4 . В подобном аспекте закономерными представляются инициативы ФАС РФ об исключении ч. 4 ст. 10 и ч. 9 ст. 11 из Закона о защите конкуренции.

Здесь важно обратить внимание на одно обстоятельство. За последние пять лет антимонопольной службой было разработано несколько законопроектов об отмене (существенном ограничении) антимонопольных иммунитетов в сфере интеллектуальных прав. При этом каждый раз давались новые пояснения (обоснования) к подобной инициативе. Изначально разработчики не утруждали себя какой-либо аргументацией – в пояснительной записке раскрывалась лишь сущность предлагаемых изменений 5 .

Впоследствии ведомство стало апеллировать к гуманизму и общественным интересам в сфере здравоохранения. Так, в качестве основной проблемы в Сводном отчете к законопроекту, вынесенному на общественное обсуждение в конце 2016 г., значилось: «Злоупотребление правообладателем своим доминирующим положением приводит к отказу от производства или поставки на территорию Российской Федерации социально необходимых товаров (лекарств, изделий медицинского назначения и др.)» 6 . Предлагались две инициативы: 1) расширить основания принудительного лицензирования; 2) распространить Закон о защите конкуренции на действия и соглашения, если они определяют условия обращения товаров, произведенных с использованием исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации юридического лица, средства индивидуализации продукции, работ или услуг. При этом во всех своих выступлениях представители ФАС РФ делали акцент именно на первое предложение. Второе рассматривалось в качестве само собой разумеющегося. Возможно, за этим стояла определенная стратегия: вызвать критику на первое предложение и относительно незаметно подтолкнуть ко второму. На практике этот проект осуществить не удалось.

В ноябре 2017 г. ФАС РФ представила новый проект 7 (далее – Законопроект 2017). Ведомство выступило за полную отмену антимонопольных иммунитетов – исключение из Закона «О защите конкуренции» ч. 4 ст.10 и ч. 9 ст. 11. Как отметил И. Артемьев, «если мы раньше думали более витиевато оформить, что-то сохранять, мы настроены теперь уже радикально» 8 . Примечательно, что в сводном отчете к данному законопроекту нет ни слова про фармацевтическую отрасль. Оказалось, что основные злоупотребления и антиконкурентные соглашения имеют место вовсе не в фармацевтике, а на цифровых рынках.

Анализ Законопроекта ФАС РФ (2017 года) об отмене антимонопольных иммунитетов, действующих в сфере осуществления исключительных прав.

Законопроекты должны отвечать, как минимум, следующим требованиям. Во-первых, — должно быть четкое понимание и описание (в пояснительной записке, сводном отчете) основных проблем, которые необходимо решить за счет данного акта; предмета регулирования. Во-вторых, — предлагаемые изменения должны представлять собой оптимальное решение обозначенной проблемы. При этом они не должны порождать новые более существенные проблемы для конкретных общественных отношений. В-третьих, — предлагаемые нормы не должны содержать чрезмерно абстрактных общих формулировок, в особенности, если речь идет об установлении дополнительных ограничений на субъективные гражданские права. При этом вынесению на обсуждение и тем более принятию законопроекта должен предшествовать «прогнозный анализ возможного социально-экономического эффекта, в том числе косвенных последствий в виде появления дополнительных административных барьеров, роста издержек для хозяйствующих субъектов» 9 .

Соответствует ли данным требованиям Законопроект 2017?

Основываясь на тексте Сводного отчета, можно заключить, что ФАС недостаточно четко анализирует проблему, которая требует решения посредством отмены антимонопольных иммунитетов. В разделе «краткое описание проблемы, на решение которой направлен предлагаемый способ регулирования» сводного отчета сформулировано два тезиса: 1) нормы ст. 10 и 11 Закона о защите конкуренции не распространяются на действия по осуществлению исключительных прав; 2) программное обеспечение, базы данных, системы управления признаются результатом интеллектуальной деятельности и защищены законом. Отсюда сделан следующий вывод: в отношении действий по введению в оборот программного обеспечения применяется изъятие из общих правил, предусмотренных Законом о защите конкуренции. Почему это представляет проблему — остается неясным.

В подробном описании проблемы (п. 3.1 Сводного отчета) переплелись утверждения, касающиеся существующего регулирования сферы интеллектуальной собственности без какой-либо критики; особенностей цифровой экономики (в том числе тех, которые напрямую не связаны с предметом законопроекта); зарубежного опыта. Относительно последнего следует сразу отметить, что антимонопольная служба не учла общий политико-правовой контекст; нюансы, связанные с применением антимонопольного регулирования в зарубежных государствах; наличие у антитраст-подхода институциональных альтернатив. Более подробно зарубежный опыт будет проанализирован ниже. Сейчас же рассмотрим остальные аргументы, которые, по мнению антимонопольного ведомства, служат достаточным основанием для ограничения исключительных прав.

Первый аргумент заключается в том, что «по мере цифровизации глобальной экономики возрастает прямое влияние транснациональных корпораций на российских рынках». В чем заключается подобное влияние и почему с ним необходимо бороться посредством антитраст-подхода — ФАС РФ не разъясняет. Отмечено лишь, что «глобальным игрокам» (Google, Apple. Microsoft) принадлежит программное обеспечение, в том числе операционные системы. В связи с этим, как заключает ФАС РФ, «актуализируется проблема защиты российский компаний и сохранение баланса интересов участников цифровых рынков».

Здесь следует обратить внимание на два обстоятельства. Во-первых, законопроект подчиняет антимонопольному регулированию абсолютно всех правообладателей, а не только транснациональные компании. Таким образом, российские компании, в интересах которых якобы был разработан законопроект, также могут пострадать. Это значит, что рассматриваемый законопроект следует признать в целом противоречащим интересам правообладателей — как иностранных, так и российских.

Во-вторых, законопроект распространяется на все объекты интеллектуальной собственности, а не только на программное обеспечение, про которое речь идет в сводном отчете. В настоящее время антимонопольные иммунитеты охватывают действия правообладателей как результатов интеллектуальной деятельности, так и средств индивидуализации. В случае полной отмены ч. 4 ст. 10 и ч. 9 ст. 11 Закона о защите конкуренции сфере антимонопольного регулирования будут подчинены все правореализационные практики в сфере интеллектуальной собственности. Это, очевидно, не учитывает специфику объектов интеллектуальной собственности и возникающих в их отношении прав.

Так, например, товарные знаки служат целям индивидуализации товаров (услуг), информирования потребителей об источнике их происхождения и атрибутирования конкретному производителю. Обладание правами на них позволяет управомоченному субъекту удерживать конкурентов от использования сходного обозначения, но не от производства и использования конкурирующего продукта. Следовательно, исключительные права на товарные знаки во всех случаях не способны создать на стороне управомоченного субъекта доминирующего положения, влекущего за собой ограничение конкуренции на товарном рынке.

Следующий важнейший вопрос касается того, могут ли монополизировать рынок правообладатели программ для ЭВМ. Авторско-правовой режим обеспечивает охрану формы, а не содержания объекта. Для разработчиков не составляет особой сложности создать программы–аналоги, при использовании которых не будут нарушаются исключительные права зарубежных разработчиков. Так, в России достаточно активно создается и используется прикладное программное обеспечение, нацеленное на решение конкретных бизнес-задач, например: AmoCRM, «Мегаплан», «Битрикс24» с многочисленными модулями, KeyCollector.

Преобладание на рынке зарубежных программных продуктов связано не со злоупотреблениями такими компаниями своим положением, антиконкурентными соглашениями, а с недостаточностью количества и качества российских продуктов. При этом «вне всяких сомнений, что предлагаемые ФАС изменения не способны активизировать разработку российского софта» 10 .

Таким образом, следует констатировать, что предлагаемое ФАС РФ решение не связано с обозначенной проблемой, целями законопроекта (притом, что последние обозначены крайне нечетко).

Второй аргумент, приведенный антимонопольной службой в поддержку своего законопроекта, касается особенностей современного торгового оборота. Как отмечает ФАС РФ, торговая операционная деятельность переместилась в Интернет и приобрела глобальный характер. Важную роль стали играть так называемые агрегаторы – участники, осуществляющие сбор, обработку и визуализацию информации. Появились новые рынки, для которых не существует аналогов.

Остается неясным, как это объясняет необходимость отмены антимонопольных иммунитетов. В одном из своих выступлений руководитель ФАС РФ И.Ю. Артемьев отметил, какие именно нарушения антимонопольная служба выявляет в практике агрегаторов. Речь шла об установлении рядом сайтов (например, Яндекс–такси, Uber) стоимости товара или услуги в зависимости от предыдущих поисковых запросов, покупок пользователя 11 . В таких случаях участники оборота действительно использовали новейшие технологии. Между тем, о недобросовестном осуществлении исключительного права в таком случае речи не было. Дискриминация имела место на стадии установления цены конкретной услуги. Таким образом, даже если исходить из того, что подобная недобросовестная практика действительно имеет место — это ничего не доказывает в плане инициатив ФАС РФ. Служба могла воздействовать на участников рынка посредством существующих в Законе о защите конкуренции механизмов.

Третий аргумент ФАС РФ заключается в проведении различий между товаром, произведенным на предприятии без использования интеллектуальных прав, и товаром, произведенным на основе патента. Оборот первого подвергается антимонопольным ограничениям. Второй реализуется без учета антимонопольных требований. В итоге собственник товара, произведенного с использованием исключительных прав, получает необоснованные преимущества.

Очевидно, что ФАС РФ в данном случае переключила свое внимание с программ для ЭВМ на патентоохраняемые разработки. При этом сам по себе сформулированный вывод не представляется достаточно объективным. Во-первых, в таком случае игнорируется принцип исчерпания права. Исключительное право не распространяется на товар, который был введен в оборот правообладателем или с его согласия иным лицом. Таким образом, в обороте правовой режим товаров, произведенных с использованием и без использования результатов интеллектуальной деятельности, уравнивается. При этом до исчерпания права предоставление правообладателю преимуществ является оправданным. За свой вклад в инновационное развитие, научно-технический прогресс субъект получает возможность контролировать использование разработки, в том числе при производстве и реализации конкретного товара. Обычный товар может производить любое физическое лицо. Товар, основанный на патентоохраняемом объекте, — только правообладатель и уполномоченные ими лица.

Отсюда можно заключить, что действительно серьезные обоснования в законопроекте ФАС РФ не содержатся. Ведомству не удалось четко определить те вопросы, которые стоят перед российской экономикой и требуют нормативного реагирования; обозначить ненадлежащие правореализационные практики, которые должны пресекаться на основании правил антитраста. При этом необходимо понимать, что за предлагаемым ФАС РФ исключением двух норм последует наложение существенных ограничений на исключительное право. В данном случае речь идет об установлении абстрактной формулы ограничений, конкретизация которой будет возложена на административный орган. Во-первых, под неё неизбежно подпадут случаи, в которой ограничение не служит интересу публики. Во-вторых, это создаст стимул для поиска ренты со стороны бюрократического аппарата, которому будет поручено это ограничение администрировать.

В доктрине также отсутствуют убедительные обоснования для подобных инициатив. Представители ФАС РФ в своих выступлениях не скрывают, что по их заказу был проведен ряд научных исследований, посвященных вопросам интеллектуальных прав и антимонопольного регулирования. Можно предположить, что речь идет, прежде всего, о работах А.Ю. Иванова. В совместной с А.И. Доценко статье, посвященной антимонопольному регулированию цифровых рынков, он констатировал, что «антимонопольное право может эффективно перезапускать инновационный цикл и расширять ”тонкие места” в структуре рынков, мешающие прорастанию нового» 12 . Как именно антитраст будет перестраивать инновационный цикл — остается неясным. Весьма показательно, что в попытке обосновать свою позицию ссылками на зарубежных исследователей авторы цитировали главным образом противников антитраст подхода. В частности, авторы признали, что многие западные исследователи всерьез опасаются того, что применение к отношениям в новой экономике привычных, сложившихся в традиционных отраслях подходов антимонопольного регулирования к анализу рынков может принести больше вреда, чем пользы. Что примечательно, серьезного критического анализа подобной позиции не последовало.

Особенности цифровых рынков и перспективы подчинения их антимонопольному регулированию.

Для ответа на вопрос, сохранить или отменить антимонопольные иммунитеты, — необходимо рассмотреть специфику цифровых рынков, оценить возможности и пути влияния отдельных участников на конкуренцию, способность рынка самостоятельно преодолевать провалы рынка.

К цифровым относятся рынки операционных систем (например, Андроид), программных средств и приложений для мобильных устройств, систем продаж, через которые приложения реализуются (AppStore для Apple iOS устройств и Play Store для устройств Androids); социальные сети, предоставление цифрового контента через веб-сайты или программное обеспечение (например, YouTube для видео, Spotify для потоковой передачи музыки).

Такие рынки характеризуются рядом признаков, которые отличают их от традиционных рынков, являющихся предметом последующего антимонопольного контроля.

Первый признак – динамичность рынка, высокие темпы развития, регулярное появление так называемых разрушительных 13 инноваций – разработок, которые вытесняют инновации предшествующего поколения. Компании конкурируют с инновациями и посредством инноваций. Новые участники рынка могут достаточно быстро дестабилизировать положение прежних монополистов на рынке за счет внедрения высоко инновационных продуктов. Так, рынок мобильной техники изменила сначала WAP-технология, затем – технологии GPRS, EDGE.

Высока вероятность того, что любые несовершенства (провалы) таких рынков будут исправляться спонтанно, сами собой из-за появления новых поколений инноваций. Административное воздействие на участников рынка может лишь дестабилизировать оборот, дестимулировать субъектов к вложению средств в разработку прорывных инноваций.

В то же время традиционные сетевые рынки, такие как телефония, энергетика и железнодорожные перевозки, характеризуются материальной и достаточно статичной инфраструктурой, которая не подвластна быстрым технологическим изменениям и инновациям в такой степени, как на цифровых платформах. Если конкретный субъект обеспечил себе господствующее положение и завоевал инфраструктуру, он в отсутствии государственного вмешательства сможет в течение длительного времени извлекать монопольную прибыль, не подпуская к рынку иных участников.

Второй признак – это комплексный, кумулятивный характер инновационного процесса. Высокотехнологические продукты являются, как правило, достаточно сложными, многоэлементными. С тем чтобы в полной мере удовлетворить потребности пользователей (как производителей устройств, так и конечных потребителей), разработчики вынуждены предлагать пакеты технологий и услуг. В таком пакете, как правило, выделяется базовая технология, к которой присоединяются дополнительные приложения и опции. В качестве подобного инновационного ядра на практике выступают операционные системы (Android, iOS, Windows Phone и др.). Для каждой из них разработан ряд приложений.

Стратегии конкурентной борьбы в таком случае предполагают не только создание прорывных технологий, но и формирование оптимального с позиции потребительских интересов инновационных пакетов, обеспечение эффективного бесперебойного взаимодействия различных технологий. Объединение технологий в данном случае обладает синергетическим эффектом и способствует инновационному процессу. Как отмечается в доктрине, «эволюция программного обеспечения – это постоянный процесс добавление нового функционала к старым продуктам».

При этом относительно взаимовлияния основной разработки и приложений справедливы два утверждения. Привязка к базовой инновации (например, операционной системе) обеспечивает продвижение дополнительных продуктов. В свою очередь, наличие коммерчески привлекательных связанных приложений повышает спрос на базовую технологию. Выстраиваемая с учетом подобной взаимосвязи стратегия конкурентной борьбы является добросовестной, она отвечает как интересам потребителей, так и целям инновационного развития. В юридическом смысле это обусловливает широкое распространение практик пакетного лицензирования, привязки к базовому продукту прав на дополнительные.

На традиционных рынках материальных объектов речь идет либо о нескольких самостоятельных товарах (вещах), совместная реализация которых, по общему правилу, не создает дополнительных выгод для потребителя (в лучшем случае речь идет об упрощенном структурировании сделки купли–продажи). Либо — о главной вещи и ее принадлежности, которая не обладает самостоятельным значением, а лишь обслуживает основную вещь.

Важно при этом учитывать, что цифровые рынки характеризуются, с одной стороны, высокими постоянными издержками, с другой – стремящимися к нулю маргинальными потерями. Расходы, необходимые для разработки цифровой инфраструктуры, могут быть весьма высокими. Между тем затраты на распространение продукта дополнительным пользователям, как правило, достаточно низкие, поскольку на подобных рынках имеет место онлайн-распространение. В таком случае объединение продуктов не предполагает для потребителей дополнительных расходов.

Третий признак цифровых рынков — наличие посредника, который обеспечивает и управляет цифровой платформой, то есть инфраструктурой (например, веб-сайтом, приложением или другим программным обеспечением), которая используется для обеспечения взаимодействия между потребителями и поставщиками разного рода товаров, услуг и информации. Платформами могут быть как устройства (телефоны, планшеты), так и программные продукты (операционные системы, браузеры) или информационные сервисы (поисковые движки, социальные сети). Цифровые платформы представляют собой многосторонние рынки. Доступ к ним получают различные группы клиентов. Транзакция происходит, когда объединяются представители различных групп. Чтобы управлять дисбалансом между различными группами, операторы платформ иногда получают непропорциональную долю доходов с одной стороны рынка, допуская потери прибыли в отношении другой стороны рынки. Например, потребители ничего не платят за использование поисковой системы Google или социальной сети Facebook. При этом собственники данных продуктов получают существенную прибыль от рекламодателей. Широко распространена практика открытых исходных кодов и лицензионных соглашений, не предусматривающих выплату роялти.

Чтобы оценить добросовестность правореализационной практики конкретного субъекта, недостаточно оценить ее влияние только на одну группу участников рынка. Важно учесть также и интересы иных субъектов, в том числе конечных потребителей. Так, правообладатель пытался навязать пользователям некие дополнительные продукты, что с позиции пользователя может рассматриваться в качестве невыгодного условия. При этом стоимость базовой инновации будет снижена, что повысит ее доступность для потребителей. Традиционные рынки (за редкими исключениями) не перешли к подобной инфраструктуре.

В данном случае те условия соглашений, которые применительно к традиционным рынкам признаются антиконкурентными, в цифровой сфере могут рассматриваться по общему правилу в качестве важного механизма инновационного развития и обеспечения потребительских интересов.

Четвертый признак — цифровые рынки обладают так называемым эффектом «победитель получает все», или эффектом «снежного кома». Как только одна компания достигает пика и строит широкую сеть пользователей, она начинает привлекать все большее число пользователей. Существующим и потенциальным конкурентам становится все сложнее конкурировать с лидером. Таким образом, на подобных рынках монополизация является вероятным следствием добросовестной конкурентной борьбы, основанной на развитии инновационных технологий 14 .

Данный признак должен рассматриваться в неразрывном единстве с еще одним — цифровые рынки отличают прямые или косвенные сетевые эффекты. Прямой сетевой эффект заключается в том, что продукт более ценен для потребителей, чем больше пользователей применяют такой продукт или совместимые с ним продукты. Косвенные сетевые эффекты возникают в тех случаях, где увеличение пользователей с одной стороны платформы приносит пользу другим пользователям. Например, чем больше число потребителей на данной программной платформе, тем выше ценность доступа к этой платформе для разработчиков программного обеспечения. Данный эффект проявляется и в обратную сторону: чем больше разработчиков предлагают совместимое с платформой программное обеспечение — тем популярнее становится платформа у потребителей.

При этом не стоит забывать, что у многих важных продуктов есть альтернативы. На цифровых рынках многие инновации охраняются в качестве программ для ЭВМ. В особенности это характерно для российского рынка. Как уже было отмечено, подобные объекты являются легко изменяемыми и заменяемыми. Исключительные права на них легко обойти в рамках процессов рефакторинга и обфускации. В настоящее время широкое распространение получил так называемый альтернативный софт – как правило, бесплатное программное обеспечение, которое способно заменить охраняемые программы. Господство правообладателей на рынке сохраняется до тех пор, пока они предлагают выгодные для новых пользователей условия присоединения.

Таким образом, на цифровых рынках правообладатели существенно сдерживаются в связи с особенностями самого рынка. Сетевой эффект требует от них считаться с интересами пользователей, предлагать выгодные условия к присоединению. Между тем на традиционных рынках монополизация, как правило, влечет за собой повышение цен, навязывание потребителям иных невыгодных условий для сделок.

Таким образом, в отсутствии внешнего воздействия цифровой рынок развивается по следующим законам. Участники рынка стремятся обеспечить себе преимущество посредством разработки прорывных инноваций. После создания подобной разработки они пытаются, во-первых, присоединить к ней наибольшее число субъектов. Во-вторых, — поддерживать и расширять свою долю на рынке посредством дополнения разработки новыми функциями и приложения. При этом, в силу действия сетевого эффекта и при учете того, что у многих продуктов существуют альтернативы, такие субъекты стремятся максимально упростить доступ пользователей к их разработке, поддерживают в целом разумные условия для использования их разработки.

В такой ситуации на рынке обеспечивается инновационное развитие, стимулируется разработка новых технологий, активная коммерциализация разработки. Парадокс заключается в том, что конкуренция в целях получения монополии является важной формой конкуренции. Чем больше защиты от конкуренции получает компания, нацеленная на установление монополии, тем больше конкуренции будет за монополию. В антимонопольном регулировании в такой ситуации нет необходимости. Государственное вмешательство может лишь дестабилизировать рынок, что в конечном итоге негативным образом скажется на потребителях.

Основной целью антимонопольного регулирования доктрина называет защиту потребителей от антиконкурентного поведения – поведения, которое создает для субъекта рыночную власть и передает богатство от потребителей или мелких поставщиков без предоставления им предоставить компенсационных выгод 15 . При этом ключевой проблемой для антитраста является рост цен на коммерчески привлекательные товары, вызванные различными антиконкурентными стратегиями. Он поддерживает практику, которая нацелена на снижение цен вплоть до себестоимости, вытеснения избыточной прибыли из экономики.

На традиционных рынках реализация подобной цели требует выхода на рынок новых субъектов и дублирования товаров. В связи с этим, антимонопольное ведомство исходит из того, что чем больше фирм предлагают конкретный товар, тем более конкурентными будут их цены. На цифровых рынках же подобный подход может оказаться не только неэффективным, но и вредным. В борьбе за господствующее положение компании могут взимать минимальные платы или вовсе продавать свой продукт бесплатно для отдельных участников рынка. Особенно это актуально для цифровых платформ. Антимонопольным ведомствам и судам в таком случае крайне сложно отличить проконкурентную и антиконкурентную деловую практику в таких случаях. При этом существует значительный риск возможности вмешательства повредить инновационному развитию и интересам потребителей.

Условия лицензионных соглашений, которые могут признаваться неправомерными, в случае принятия Законопроекта ФАС РФ.

При продвижении своих инициатив по отмене антимонопольных иммунитетов ФАС РФ не учитывает специфику лицензионных соглашений. Так, в случае принятия рассматриваемого законопроекта под пристальным контролем ведомства окажутся, в первую очередь, различные ограничительные условия лицензионных соглашений. Например: устанавливающие ограничения на продажу лицензиатом товаров, создаваемых на основе патентоохраняемого объекта по географическому признаку, кругу потребителей, виду и объему поставляемой продукции; условий, касающихся цены продажи таких товаров. Во вторую — связывающие условия — обязательства лицензиата приобрести в дополнение к правам на основную разработку права на иные интеллектуальные объекты, материальные носители. Вполне вероятно также, что антимонопольная служба будет применять к лицензионным соглашениям правила о недопустимости необоснованного отказа либо уклонения от заключения договора с отдельными покупателями (заказчиками), дискриминации отдельных участников оборота; установлении монопольно высоких цен.

Здесь необходимо отметить следующее.

Во-первых, само по себе предоставление правообладателем лицензии автоматически ставит лицензиата в привилегированное положение по сравнению с другими участниками рынка, которые такой лицензией не обладают. Нет смысла требовать от правообладателя не дискриминировать всех иных желающих субъектов и предоставить лицензии и им тоже.

Во-вторых, лицензионные соглашения, как правило, предусматривают определенные ограничения на использование разработки лицензиатом. Гражданское законодательство прямо указывает на необходимость четкого установления в договоре конкретных способов (существенное условие) использования объекта, предоставляет возможность лицензиарам определять территорию использования лицензиатом объекта. При отсутствии у правообладателя подобной возможности – установить ограничения на использование объекта лицензиатом, – так как он рискует потерять стимулы к лицензированию.

Рассмотрим пример. Сам правообладатель производит и продает с использованием результата интеллектуальной деятельности некий продукт. В таком случае он может быть заинтересован в предоставлении лицензии в отношении той сферы (территории, продуктов, способов), где он сам бизнес не осуществляет. Выдача лицензии с соответствующим ограничением позволит ему получать дополнительную прибыль от лицензионных платежей. При этом у него не возникнет конкурента на том рынке, где он сам функционирует.

Другой пример: правообладатель разработал некое коммерчески привлекательное приложение. Он готов предоставить лицензию на него производителям устройств (например, смартфонов). Но при этом устанавливает ограничения – производители вправе использовать данное приложение только в устройствах, работающих на основе базовой платформы правообладателя.

Если правообладателя лишить возможности установления подобных ограничений, он может отказать в выдаче лицензии (это вероятнее всего произойдет в первом описанном случае) либо существенным образом повысить цену за доступ к объекту (может произойти во втором случае). В результате эффективной коммерциализации разработки не произойдет. Пострадают интересы пользователей и конечных потребителей.

Подобные лицензионные практики экономически целесообразны и соответствуют функциям исключительных прав. Между тем в случае принятия Законопроекта ФАС РФ они вполне могут быть признаны антиконкурентными.

Отдельное внимание следует обратить на связывающие соглашения (tying arrangements). На традиционных рынках такие соглашения рассматриваются в качестве антимонопольного нарушения в тех случаях, когда продавец объединяет (условием продажи одного является покупка другого) два самостоятельных продукта. Подобный подход не может быть применен к сфере интеллектуальных прав. Границы конкретных инновационных продуктов могут быть весьма нечеткими. Благодаря современным технологиям изобретения, программное обеспечение можно комбинировать или разделять так, что это приведет к изменению числа продуктов.

Как отмечается в западной доктрине, «применительно к динамическим технологическим рынках ошибочно и вредно с позиции максимизации общественной полезности делать акцент на вопросе – являются ли продукты A и B самостоятельными. Рассмотрение технологий с позиции (не)самостоятельности возможно лишь при квалификации их в качестве статических, а не динамических» 16 .

Как было отмечено выше, цифровым рынкам присущ комплексный характер инновационных продуктов. Максимальному удовлетворению интересов пользователей служит объединение нескольких совместимых между собой программ и сервисов. В таком случае им не придется думать о совместимости продуктов, вести переговоры с другими правообладателями. Они сразу по правилу одного окна получают совокупность значимых для них разработок. Примечательно, что компании – пользователи программного обеспечения в качестве одного из основных требований, предъявляемых к подобным продуктам, называют наличие у них возможности модификации и адаптации под потребности компании, наличие нестандартных для рынка сервисов 17 .

Так, например, включение в операционную систему тесно связанных с Интернетом функций и возможностей делает операционную систему лучшим продуктом для поставщиков интернет–услуг и потребителей. Большинство современных программ для обработки текстов дополнены графическими компонентами, которые позволяют пользователям конвертировать данные в форме динамической электронной таблицы в секторную диаграмму и другую графику. В таких случаях с потребителей взимается единая цена за продукт и дополнения к нему, даже если прежняя версия продукта не включала подобных черт.

Практика пакетного лицензирования, связывания нескольких продуктов является оправданной также с позиции инновационного развития как основной функции института исключительных прав. Разработчики стремятся создать новые эффективные приложения и сервисы не только потому, что это обеспечит им прибыль от лицензирования такого продукта. Главное — это должно способствовать продвижению их базовой разработки. Данный тезис можно повернуть и в обратном направлении. Правообладатели продвигают свою основную разработку (платформу) с тем, чтобы успешно коммерциализовать дополнительные приложения и программы. Подобное продвижение при этом предполагает, как правило (здесь в действие вступает описанный выше сетевой эффект), снижение цены на такой продукт и повышение его доступности для пользователей.

Предположим, что спрос на продукт B увеличивается, если потребители получают также продукт A. Если компания производит оба продукта, она может снизить цену продукта A, чтобы стимулировать продажи продукта B (это предполагает, что спрос и эластичность затрат таковы, что прибыль, потерянная из снижение цены А меньше, чем прибыль, полученная в результате увеличения продажи B) 18 . У компании может быть стимул предлагать продукт A бесплатно при некоторых условиях.

На традиционных рынках связывание действительно нередко приводит к негативным для конкуренции последствиям. Но даже в таком случае оно может служить максимизации общественной полезности — стимулировать монополиста к повышению выпуска продукта до социально оптимального уровня, что может снизить потери от монопольной ценовой стратегии. В случае с программным обеспечением дополнительные издержки, связанные с присоединением продукта низкие. Это позволяет компаниям проводить выгодную для потребителей стратегию в данной сфере.

Признание связывающих соглашений на цифровых рынках в качестве антиконкурентной практики станет серьезной помехой для инновационного развития. Это может коснуться главным образом российских компаний. У крупных западных корпораций пользователи будут продолжать приобретать как базовые разработки, так и дополнительные предложения. Относительно новым участникам рынка станет сложнее продвигать свой продукт. Здесь важно учитывать также, что на цифровых рынках (особенно, если речь идет о продуктах новых участников) пользователи действуют в условиях ограниченной информации – продукт здесь носит неочевидный и неинтуитивный характер 19 . Для некоторых продуктов, — прежде всего новых брендов, потребитель не может точно знать, насколько сильно он заинтересован в продукте. Одновременно производитель не способен точно определить ценовую эластичность спроса на новую систему, и, как следствие, — установить оптимальную стоимость. Потребитель может только полностью оценить полезность, только уже используя систему. В рамках стратегий связывания подобные риски минимизируются.

Связывание может также использоваться для обеспечения надлежащей производительности основной разработки и контроля качества, исключения случаев использования потребителями неполноценных или в полной мере несовместимых продуктов конкурентов. Подобная функция контроля особенно важна в тех случаях, когда потребитель имеет ограниченное понимание того, как работает система, и, следовательно, может ошибочно обвинить производителя система в ее неисправности. При этом проблема на самом деле заключалась в неполноценном или несовместимом приложении.

Таким образом, при снятии иммунитетов правообладатель будет находиться под постоянной угрозой привлечения к ответственности, поскольку в подавляющем большинстве случаев осуществление исключительного права способно повлечь ограничение конкуренции.

Антимонопольное регулирование, исключительные права и стимулирование инноваций.

Антимонопольное законодательство с его акцентом на цены, равные возможности для конкурентов не может быть достаточно чувствительным к процессам, происходящим в инновационной сфере, выбору правообладателем той или иной правореализационной практики.

Важно также обратить внимание на принципиальное различие между действиями по осуществлению субъективным правом и злоупотреблением доминирующим положением, что не осуществляется в рамках подхода к пределам осуществления исключительных прав с позиций конкурентного законодательства. Доминирующее положение характеризует фактическое положение субъекта на конкретном рынке, обусловленное спецификой осуществляемой им деятельности, эффективностью ведения конкурентной борьбы. В то же время с установлением и последующим осуществлением субъективного права связывается реализация функций конкретной правовой системы, обеспечение заложенных в ее основе правомерных интересов. Поэтому если для оценки действий доминирующего субъекта достаточно оценить лишь тот вред, который они причиняют конкуренции, то в случае с субъективным правом важно определить соответствовала ли избранная правореализационная модель институциональному назначению такого права, которое в любом случае определяется шире, чем просто обеспечение конкуренции.

Исключительное право служит реализации значимых не только с позиции частного, но и публичного интереса функций: вознаграждения субъекта за его вклад в научно-техническое развитие; стимулирования создания новых объектов интеллектуальной собственности и их коммерциализации, а также — эффективного рынка интеллектуальных прав.

Проблемы возникают тогда, когда правообладатель реализует свое право в противоречии с подобным назначением – блокирует посредством исключительного права инновационного развитие. Примером подобной практики является прежде всего отказ в предоставлении на разумных и справедливых условиях лицензии в отношении объекта, необходимого для производства комплексного инновационного продукта. Иные участники рынка в таком случае не могут эффективно использовать собственные разработки, так как для их воплощения в конечном продукте необходимо объединить с разработками недобросовестного правообладателя. Потребители в конечном итоге лишаются привлекательного продукта. При этом сам правообладатель в отсутствии взаимодействия с иными участниками рынка не может предложить им подобный продукт. В таком случае действительно необходимо воздействовать извне (со стороны судебной системы) на поведение патентообладателя. Вмешательство антимонопольной службы в данной ситуации исключено. Задача заключается в том, чтобы оценить действия правообладателя с позиции назначения исключительного права, определить различные интересы в конкретном объекте интеллектуальной собственности и восполнить волю правообладателя по взаимодействию с иными участниками рынками. Наиболее удобным механизмом воздействия в таком случае является принудительная лицензия, выдаваемая судом. Данный механизм бесспорно нуждается в усовершенствовании. Между тем само по себе это не означает необходимости обращения к нормам антимонопольного законодательства.

Другой пример – правообладатель не использует в должном объеме свою разработку. При этом он предъявляет иск о запрете на использование такой разработки эффективным инноватором, рассчитывая на то, что последний предпочтет откупиться от иска и заключить лицензионное соглашение на крайне невыгодных условиях. В таком случае суд должен проанализировать цели предъявления иска, взвесить претерпеваемые истцом и ответчиком тяготы от нарушения исключительного права и наложения запрета, оценить общественный интерес. Если все говорит в пользу нарушителя, то в иске о наложении запрета может быть оказано на основании ст. 10 ГК РФ. При этом убытки / компенсации могут быть взысканы. Российская судебная практика не знает примеров применения ст. 10 ГК РФ к действиям правообладателей патентоохраняемых объектов и программ для ЭВМ. Между тем это не означает, что нужно передавать контроль над недобросовестными правореализационными практиками антимонопольной службе.

Важно подчеркнуть, что монополизация инновационных рынков далеко не всегда противоречит инновационному развитию. В случае с цифровыми компаниями основным инструментом получения преимуществ на рынке выступают новые прорывные технологии. Именно их посредством лидирующие компании добиваются укрепления своего господства на рынке, а догоняющие –передела рынка, что обеспечивает прогресс в отрасли. При этом наличие исключительных прав на патентоохраняемые объекты и программы для ЭВМ по общему правилу не препятствует изобретательской деятельности иных субъектов. Исключения составляют необходимые для производства комплексного продукта разработки (применительно к зарубежным правопорядкам речь идет о стандарт–необходимых патентах). Для пресечения ненадлежащей практики правообладателей подобных объектов существуют специальные гражданско-правовые механизмы. В зарубежных правопорядках такие объекты не появляются сами по себе – они включаются в стандарты с согласия правообладателя и при условии принятия им обязательства лицензировать их на условиях FRAND.

В целом, создавая особого рода монопольное право, ГК РФ предусмотрел и инструменты, обеспечивающие надлежащий механизмом реализации такого права: его границы в случае свободного использования, принудительное лицензирование, принцип исчерпания правам, общие нормы ст. 10 ГК РФ. Законопроект ФАС РФ предполагает изменить установленный гражданским законодательством правовой режим, вводя запрет прямо разрешенных гражданским законодательством действий. Согласно пункту 1 ст. 1229 ГК РФ ограничения распоряжения исключительным правом могут быть установлены только Гражданским кодексом Российской Федерации 20 .

Кроме того следует иметь в виду, что распространение в полном объеме антимонопольного регулирования на сферу интеллектуальной собственности также может повлечь за собой замену судебного контроля, предусмотренного ст. 10 ГК, на административный контроль.

Зарубежный опыт борьбы с антиконкурентной практикой правообладателей.

В западных правопорядках за последние несколько лет проблема антимонопольного регулирования цифровых рынков действительно приобрела особую актуальность. Другой вопрос — идет ли в данном случае речь об осуществлении исключительных прав.

В 2015 г. для Комитета по экономике и финансовой политике Европейского Парламента было подготовлено исследование «Вызовы для конкурентной политики в цифровой экономике» 21 . Авторы обозначили десять основных проблем, существующих в данной сфере, проиллюстрировав их конкретными делами. В числе прочего были названы такие практики, как: геоблокировка 22 ; слияние и поглощение с целью блокирования потенциальных конкурентов; использование собранной информации о клиентах для целей, противоречащих их интересам, в том числе установления дискриминационных цен; установление поисковиками приоритета для оплачиваемой информации; налоговая оптимизация.

В данном случае очевидно, что все эти актуальные для цифровых рынков проблемы никак не связаны с осуществлением исключительных прав, ненадлежащей лицензионной практикой. Авторы обозначили, хотя и с существенными оговорками, лишь две характерные цифровым рынкам антиконкурентные практики, реализуемые посредством интеллектуальных прав.

Во-первых — связывающие соглашения, заключаемые правообладателем доминирующей цифровой платформы. Важно обратить внимание, что речь идет не обо всех связывающих лицензионных договорах, а только о тех, где предоставляется доступ к доминирующей цифровой платформе. Исходя из этого можно предположить, что ограничивающиеся и связывающие соглашения обычных правообладателей не должны повергаться антимонопольному воздействию.

При этом, как подчеркнули авторы, нужно быть крайне осторожными с квалификацией соглашений правообладателей цифровых платформ в качестве противоправных. Участники цифровых рынков конкурируют посредством интегрирования сервисов и платформ для получения синергетического эффекта. Многие цифровые монополии являются естественными инноваторами и, когда они используют платформу в целях получения опоры на рынках иных продуктов, — конкурируют добросовестно, по существу. Данные рынки развиваются по принципу «Победитель получает все». В любой момент рынок может легко измениться и конкретный инноватор получит существенные преимущества. Компания может рассчитывать захватить рынок за счет своих инноваций, что очевидно выгодно для общества.

В качестве второй ненадлежащей практики, сопряженной с осуществлением исключительных прав, авторы назвали блокирование доступа к необходимым для стандарта патентоохраняемым объектам, отказ предоставить лицензию в отношении таких разработок на условиях FRAND (справедливых, разумных, недискриминационных).

Под стандарт–необходимыми патентами в таком случае понимаются технические решения, при отсутствии прав на которые невозможно производить и продавать продукты, соответствующие стандарту. Как отметил окружной суд при рассмотрении дела Motorola v. Microsoft 23 , патент является существенным для стандарта, если его использование требует нарушение данного патента, в том числе и в тех случаях, когда доступные альтернативы патента прописаны в стандарте.

Если обратиться к правоприменительной практике (как в ЕС, так и США), то нетрудно установить, что ограничения исключительных прав на цифровых рынках со ссылкой на конкуренцию допускаются в отношении правообладателей цифровых платформ и правообладателей существенных для стандарта патентов 24 .

Важно при этом учесть следующие моменты.

Связывающие и ограничительные соглашения правообладателей цифровых платформ далеко не всегда признаются антиконкурентными нарушениями. Анализ лицензионной практики таких субъектов не сводится к рассмотрению ее последствий для конкурентов. Суды оценивают действия правообладателя с позиции целей и функций исключительных прав (прежде всего — стимулирования инновационного развития), интересов пользователей и конечных потребителей. Реализуется достаточно гибкий, комплексный подход.

Весьма показательно в рассматриваемом аспекте дело United States of America, Appellee v. Microsoft Corporation 25 . Суд первой инстанции признал действия Microsoft по связыванию операционной системы и браузера нарушением Закона Шермана. При этом он исходил из следующего.

Операционная система и браузер являются двумя разными продуктами. Связав их, правообладатель, обладающей рыночной властью на рынке связывающего продукта, лишил потребителей выбора. Суд апелляционной инстанции не согласился с таким выводом, но сделал вывод о том, что в условиях быстро меняющихся рынков информационных технологий антимонопольные запреты должны не применяться автоматически в логике традиционных отраслей, а учитывать динамику разрушающих технологических изменений. На суде также было отмечено: «На рынках с сетевыми эффектами один продукт или стандарт стремится к доминированию, потому что ”удобство, которое получает пользователь от потребления продукта, повышается с числом других пользователей этого продукта”». Как только продукт или стандарт получает широкое признание, он становится доминирующим. Конкуренция в таких отраслях идет скорее «за рынок», а не «на рынке».

Другой показательный пример – дело Feitelson et al v. Google Inc. 26 Поводом к данному разбирательству послужили условия соглашений о распространении мобильных приложений.

Компания Google безвозмездно лицензировала Android OS производителям мобильных устройств. В числе прочего соглашения они предусмотрели, что если производитель желает установить такие приложения, как YouTube и Google Play, то он должен сделать Google поисковой системой для всех точек доступа. Он должен также предварительно загрузить весь пакет Google Apps и предоставить этим приложениям главное экранное пространство.

Заявители в данном споре утверждали, что Google заставлял производителей смартфонов и планшетов на Android устанавливать свои приложения по умолчанию, что нарушает конкуренцию на рынке поисковиков.

Суд встал на сторону Google, отметив, что заявители не доказали негативное воздействие ответчика на конкуренцию и инновационную деятельность конкурентов. Истцам также не удалось продемонстрировать связь между принуждением Google к подписанию производителями ограничивающих контрактов и ростом цен на смартфоны и Android. Как подчеркнула судья Б. Фриман, «выводы заявителей об ограничении потребительского выбора и инноваций являются голословными и спекулятивными» 27 .

Что касается антиконкурентных практик по осуществлению прав на стандарт–необходимые патентоохраняемые разработки, то к ним антимонопольное законодательство не применяется. Действия правообладателя рассматриваются с позиции принятых им на себя обязательств FRAND – заключать лицензионные соглашения со всеми заинтересованными лицами на справедливых, разумных и недискримационных условиях. Кроме того, учитывается (при установлении условий использования объекта) стимулирующая функция патентов, как к изобретательской деятельности, так и к включению разработки в стандарт. Определяет оптимальная с позиции баланса интересов правообладателя и пользователей модель взаимодействия по поводу конкретного патентоохраняемого объекта. Механизмом воздействия здесь выступает принудительная лицензия.

Важно обратить внимание еще на один момент – у антитраст-механизмов в зарубежных правопорядках (главным образом американском) есть серьезные институциональные альтернативы, посредством которых правоприменители воздействуют на поведение правообладателей. Помимо уже приведенной в статье принудительной лицензии недобросовестные правореализационные практики могут пресекаться на основе принципа исчерпания права, эстоппеля и доктрины злоупотребления правом. Последняя в рассматриваемом аспекте заслуживает особого внимания.

Изначально данный инструмент сформировался в патентном праве.

Одним из первых споров, заложивших основу доктрины патентного злоупотребления, явилось дело Motion Picture Patents Co. v. Universal Film Co. 28 По требованию лицензиара — Motion Picture Patents Co. — в лицензионном соглашении было предусмотрено, что кинопроектор как запатентованный объект может использоваться только с кинопленкой, изготовленной патентообладателем. Все последующие покупатели проектора уведомлялись о подобном ограничении посредством закрепленной на приборе дощечки.

Апелляционный суд постановил, что поведение патентообладателя является связыванием (tying) и нарушает закон Клейтона 29 . Основываясь на антимонопольном законодательстве, суд констатировал, что рассматриваемое условие соглашения не должно обладать юридической силой в рамках иска о нарушении исключительного права.

Вместе с тем Верховный суд США счел оправданным рассмотреть спор с принципиально иных позиций. Отказывая в применении антимонопольного законодательства, он отметил, что лицензионное соглашение должно рассматриваться на основе патентного законодательства. Исключительные права патентообладателя ограничиваются формулой запатентованного изобретения. Таким образом, попытки контролировать продукты, не охватываемые изобретением, представляют собой недопустимое расширение сферы действия патента – злоупотребление правом.

Начиная с 90-х гг. прошлого столетия доктрина злоупотребления правом стала применяться и для пресечения ненадлежащих способов осуществления прав на программное обеспечение.

Впервые доктрина злоупотребления правом применительно в сфере авторского права была применена в деле Lasercomb America, Inc. v. Reynolds 30 . Истец – компания Lasercomb – правообладатель программного обеспечения для компьютеров — предоставил лицензию на использование таких объекту ответчику. В противоречии с установленными договором ограничениями ответчики обошли технические меры защиты программного обеспечения и стали использовать его на дополнительных компьютерах. Впоследствии они стали производить и продавать программы, представляющие собой точную копию продукта истца. Lasercomb America предъявили иск о нарушении исключительного права. Несмотря на то что факт незаконного использования программного обеспечения был доказан, суд вынес отрицательное решение. Он признал, что истец злоупотребил своими авторскими правами, когда установил в лицензионном соглашении условие о невозможности ответчика выходить на рынок истца в течение девяностодевяти лет.

В деле Alcatel USA, Inc. v. DGI Technologies 31 суд констатировал, что истец пытался использовать свои авторские права с тем, чтобы получить патентоподобную монополию на коммутационную карту, которая не являлась объектом патентной охраны. Alcatel разработал программное обеспечение для работы коммутатора. После этого он предоставил лицензию на использование данной программы при условии, что лицензиаты не будут использовать коммутационные платы, произведенные конкурентами Alcatel. Компания DGI – конкурент Alcatel — производила коммутационную плату, которая может использоваться в телефонных коммутаторах Alcatel. С тем чтобы удостовериться, что ее продукты совместимы с последними, компания воспроизвела программное обеспечение компании Alcatel. Alcatel подал иск о нарушении его авторских прав. Опираясь на доктрину злоупотребления правом, окружной суд отказал ему в удовлетворении требования. При этом было отмечено: «Истец пытался получить патентоподобную защиту на свое программное обеспечение – коммутационную плату – посредством обращения с требованием о нарушении авторских прав на программное обеспечение».

Итак, подведем некоторые итоги.

Предложенные ФАС РФ законодательные изменения по отмене антимонопольных иммунитетов для сферы осуществления исключительных прав не являются обоснованными и целесообразными. Принятие соответствующего законопроекта создаст дополнительные барьеры на динамичном цифровом рынке, что повлечет рост издержек для ведения подобного бизнеса — как для зарубежных, так и российских компаний, и может негативно сказаться на темпах инновационного развития.

Особенности цифровых рынков («разрушающий характер инноваций», сетевой эффект, комплексный характер разработок и др.) не позволяют применять к ним характерные для традиционных рынков антимонопольные механизмы воздействия.

Ненадлежащие правореализационные практики должны пресекаться на основании гражданско-правового инструментария: принудительного лицензирования, института злоупотребления правом, принципа исчерпания права. Целесообразность подобного подхода подтверждает, в том числе, зарубежный опыт. Следует оговориться, что хотя ЕС и США в целом допускают применение антитраст-регулирования в сфере осуществления прав, — многие правовые конфликты в цифровой сфере разрешаются посредством альтернативных инструментов. Даже в тех делах, где суды применяли антимонопольное регулирование, учитывались также ценности и функции права интеллектуальной собственности.

4 Общественная палата РФ. 2017. 10 окт. URL: .

5 См.: пояснительная записка к Проекту Федерального закона № 199585-6 «О внесении изменений в Федеральный закон «О защите конкуренции»» (http://sozd.parlament.gov.ru/bill/199585-6).

6 Проект Федерального закона «О внесении изменений в Федеральный закон «О защите конкуренции» и Гражданский кодекс Российской Федерации», ID — 02/04/02-16/00046586 (http://regulation.gov.ru/projects/List/AdvancedSearch#npa=46586).

7 Проект Федерального закона «О внесении изменений в Федеральный закон ”О защите конкуренции”», ID — 02/04/10-17/00074529 (http://regulation.gov.ru/projects/List/AdvancedSearch#npa=74529).

9 Тихомиров Ю.А. Эффективность закона и экономика // Вопросы государственного и муниципального управления // 2009. № 4. С. 6.

10 Сводка предложений по итогам размещения уведомления о подготовке нормативного правового акта «О внесении изменений в Федеральный закон “О защите конкуренции”».

11 Артемьев И.Ю. Антимонопольное регулирование в цифровую эпоху: презентация / Расширенное заседание Коллегии ФАС России сентябрь, Великий Новгород (https://fas.gov.ru/upload/mediaarchive/presentation/
%D0%98%D0%AE%D0%90_%D0%9D%D0%BE%D0%B2%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%B4_.pdf

12 Иванов А.Ю., Доценко А.И. Антимонопольное регулирование, цифровые платформы и инновации: Дело google и выработка подходов к защите конкуренции в цифровой среде // Закон. 2016. № 3. С.43.

13 Kadar M. European Union competition law in the digital era // Zeitschrift fur Wettbewerbsrecht. 2015. № 4. (https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=2703062).

14 Shapiro С. , Varian H. Information Rules. Boston, 1999. Harvard Business School Press. P. 174.

15 Kirkwood J. The essence of antitrust: protecting consumers and small suppliers from anticompetitive conduct // Fordham Law Review. 2013. Vol. 81. (https://ssrn.com/abstract=2205175)

16 Sidak G. An Antitrust Rule for Software Integration // Yale Journal on Regulation. 2001. Vol. 18:1. P.26.

17 Российское ПО в офисах компаний — текущие реалии и перспективы, мнения и опыт экспертов: https://habrahabr.ru/post/317718/

18 Sidak G. An Antitrust Rule for Software Integration // Yale Journal on Regulation. 2001. Vol. 18:1. P. 19.

20 На это было обращено внимание еще в заключении на законопроект ФАС об отмене антимонопольных иммунитетов 2012 г.. Экспертное заключение Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства по проекту поправок Правительства РФ к проекту федерального закона № 199585-6 «О внесении изменений в Федеральный закон ”О защите конкуренции”» от 23 декабря 2013 г. (протокол № 125-1/2013); Экспертное заключение Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства по проекту поправок Правительства РФ к проекту федерального закона № 199585-6 «О внесении изменений в Федеральный закон ”О защите конкуренции”» от 21 октября 2013 г. (протокол № 122-2/2013).

21 Van Gorp N., Batura O. Challenges for Competition Policy in a Digitalised Economy: Study for the ECON Committee. 2015.

22 Геоблокировка – практика предотвращения доступа пользователей к контенту на основе их местонахождения.

23 Microsoft Corp. v. Motorola Inc., 696 F.3d 872 (9th Cir. 2012).

24 Microsoft Corp. v. Motorola Inc., 696 F.3d 872 (9th Cir. 2012) ; Case No COMP/M.6381 — GOOGLE/ MOTOROLA MOBILITY; Case AT.39939-Samsung — Enforcement of UMTS standard essential patents, Commission Decision of 29 April 2014 (see IP 14/490).

25 United States of America, Appellee v. Microsoft Corporation, Appellant. 253 F.3d 34 (D.C. Cir. 2001).

26 См.: Feitelson et al v. Google Inc., U.S. District Court, Northern District of California, Case No. 14-cv-02007-BLF, Filed 20.02.2015.

28 См.: Motion Picture Patents Co. v. Universal Film Co., 243 U.S. 502 (1917).

29 Закон Клеймана — акт о дополнении существующих законов против ограничений и монополий, принятый конгрессом США в 1914 г. в добавление к федеральному антитрестовскому законодательству; назван по имени автора законопроекта Г. Клейтона.

30 Lasercomb America, Inc. v. Reynolds, 911 F.2d 970 (4th Cir. 1990).

31 Alcatel USA, Inc. v. DGI Technologies 166 F.3d 772 (5th Cir. 1999) [Alcatel].

ipcmagazine.ru

Смотрите так же:

  • Генеральная прокуратура рк жалобы Страница не найдена Извините, запрашиваемый Вами ресурс не найден. Вы можете вернуться обратно, или перейти на главную страницу и воспользоваться поиском. Состояние базы Всего документов: 233329 На казахском языке: 116993 На русском языке: 115930 На английском языке: 406 Дата обновления: 08.06.2018 […]
  • Женщина гражданин или гражданка рф Как правильно: женщина - гражданин или гражданка России? 23 декабря 2013 17:08 Администрация города Екатеринбурга в рамках проекта «Екатеринбург говорит правильно» обращается к сложным вопросам письменной официально-деловой речи. При заполнении анкет и других официальных документов заявитель нередко сталкивается с […]
  • Юристы по жкх вопросам бесплатно Юридическая консультация по вопросам ЖКХ Жилищно-коммунальное хозяйство представляет собой комплекс подотраслей, которые обеспечивают функциональность инфраструктуры различных зданий, путём предоставления услуг создающих или поддерживающих комфорт и удобство проживания граждан. В этот комплекс входят: фирмы по […]
  • Отзыв апелляционной жалобы в рк Отзыв апелляционной жалобы в рк Главная страница » Образцы процессуальных документов ОБРАЗЦЫ ПРОЦЕССУАЛЬНЫХ ДОКУМЕНТОВ 1. ИСКОВОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ. 1.1. Исковое заявление в районный суд (взыскание по долговой расписке). 1.2. Решение районного суда. 2. ОТЗЫВ НА ИСКОВОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ. 2.1. Отзыв на исковое заявление в […]
  • Бесплатные юристы в норильске Консультация юриста онлайн Быстрый ответ — на срочный вопрос, ответ в течение часа 100% гарантия консультации юриста Круглосуточная онлайн консультация 24/7 Понятные ответы на вопросы любой сложности Всегда на связи адвокаты юристы онлайн прямо сейчас Реальная консультация от живых юристов Ответ сразу […]
  • Неправильно исчисленные налоги Новое в блогах Как вернуть деньги за неправильно начисленные налоги До конца этой недели россияне получат очередные «письма счастья» - на этот раз от налоговой инспекции. В конвертах - уведомления с просьбой исполнить финансовый долг перед государством. Но как быть, если вы не согласны с налоговиками? ТРОЙНОЕ […]
  • Жалоба в жилинспекцию на ук Как можно написать и грамотно оформить жалобу на управляющую компанию в жилищную инспекцию? Жилищная инспекция – это первая инстанция, в которую обращается недовольный жилец после того, как управляющая компания не исполнила его требования, изложенные в претензии. Некоторые потребители коммунальных услуг и вовсе […]
  • Экспертиза сметной документации в твери Проверка сметной документации в Твери Проверка сметной документации под ключ На любые работы в сжатые сроки Проверка сметной документации – это анализ сметы, направленный на определение правильности ее составления, грамотности применения действующих нормативов и точности используемых при этом данных. Главная цель […]