Проблема виндикационных исков

Виндикационный иск

Гражданским кодексом Российской Федерации в статье 11 закреплено, что защита нарушенных или оспоренных гражданских прав осуществляется судом, арбитражным судом или третейским судом. Одним из основных способов судебной защиты субъективных прав является обращение в суд с исковым заявлением (иском).

Несмотря на свою долгую историю и широкое использование в законодательстве и правоприменительной практике, легального определения данного термина не существует. Как было правильно отмечено Г. Л. Осокиной, необходимо доктринально разработать понятие иска в теории и закрепить его в законодательстве[1] [1]. Разногласия между учеными по поводу иска и сопутствующих ему правовых категорий затрагивают различные аспекты данной проблемы: понятие иска, понятие элементов иска, их количественный и качественный состав и другие. В рамках данной работы будут рассмотрены различные точки зрения на понятие элементов иска, применительно к виндикации. Данной проблемой занимались такие ученые, как: М. А. Гурвич, К. И. Комиссаров, Г. Л. Осокина, А. А. Добровольский, В. К. Пучинский, Ю. К. Толстой, В. Н. Щеглов и другие.

Данная тема была мною выбрана потому, что для анализа мною взяты такие правовые категории как элементы иска: стороны, предмет, основание, а они, в свою очередь, будут рассматриваться не в свете гражданского процессуального права, в котором они обычно рассматриваются, а гражданского права, то есть будут рассмотрены материально-правовые аспекты этих процессуальных категорий. Интерес состоит также и в том, что достаточно серьезных исследований по данной теме в указанном мною аспекте не осуществлялось. Большинство авторов, в своих работах посвященных виндикации, не заостряют большого внимания по поводу существующих проблем, связанных с активной и пассивной легитимацией, предметом и основанием иска. Необходимо отметить, что хотя гражданское право и гражданский процесс самостоятельные отрасли российской правовой системы, но игнорировать их положения при изучении тех или иных правовых категории мы не имеем права, так как это приведет к неполноте и необоснованности научных разработок и построений.

1. Понятие элементов иска

Вопрос об элементах иска является одним из самых спорных в науке гражданского процессуального права. Споры на эту тему идут достаточно долго, но до сих пор ученые не пришли к единому мнению по этому вопросу. Четкое представление об элементах иска необходимо не только для разграничения одни исков с другими, но и для правильной формулировки исковых требований, правильного определения предмета доказывания и необходимых доказательств. Ученые спорят как о количественном, так и качественном составе элементов иска. Всякое явление, в том числе и правовое, имеет свою внешнюю и внутреннюю характеристику. Внутренней характеристикой иска являются его элементы, под которыми понимаются такие составные части, которые в совокупности обусловливают самостоятельность и индивидуальную определенность иска[2] [2]. Если обратиться к трудам ученых, которые занимались данной проблемой и сравнить их, то можно заметить, что спор, который ведется является спором по поводу терминов, а не самого существа терминов и их содержания. Данной проблемой занимались такие авторы, как А. А. Добровольский[3] [3], М. А. Гурвич[4] [4], В. К. Пучинский[5] [5], М. П. Ринг[6] [6], В. Н. Щеглов[7] [7].

Г. Л. Осокина считает, что иск состоит из трех элементов: предмета, основания и сторон. Предметом иска, по её мнению, является способ защиты, который просит применить истец. Перечень способов защиты дан в ст. 12 ГК РФ, а также других специальных нормативных актах. В случае нарушения субъективного права или охраняемого законом интереса управомоченного лица, его обладатель в первую очередь заинтересован в устранении препятствий в осуществлении этого права. В данной ситуации органом, способным совершить данное действие является суд, который и применит один или несколько способов защиты прав. Если обратиться к любому исковому заявлению, то можно заметить, что в действительности истцы всегда просят применить суд один из способов защиты независимо от того, нормами какой отрасли права будет разрешаться спор. Основание – те фактические и юридические обстоятельства, опираясь на которые, истец просит о защите своего или чужого права. Истец должен указать в исковом заявлении те нормы права, которыми, по его мнению, необходимо разрешить спор, а ссылка на фактические обстоятельства необходима потому, что именно при наступлении тех обстоятельств, которые указаны в гипотезе правовой нормы, она начнет действовать. Стороны – истец и ответчик, то есть, тот, кто и в чьих интересах ищет защиты, и тот, кто отвечает по иску. Одним из признаков исковой формы защиты права является наличие спора о субъективном праве или законном интересе, а, следовательно, и наличие спорящих сторон[8] [8]. Данной позиции придерживается также и К. И. Комиссаров[9] [9].

Применительно к виндикационному иску сторонами, то есть истцом будет являться собственник или иной титульный владелец спорного имущества, а ответчиком – фактический владелец имущества, предметом – восстановление положения существовавшего до нарушения права. Что же касается основания, то необходимо отметить, что оно делится на фактическую и юридическую части: фактическое основание виндикационного иска состоит из обстоятельств выбытия имущества из обладания истца, условий поступления имущества к ответчику, наличия спорного имущества в натуре, отсутствия договорных связей по поводу спорной вещи между истцом и ответчиком; юридическое основание заключается в том правовом титуле, на основании которого истец обладал спорной вещью[10] [10]

В дальнейшем я буду придерживаться точки зрения Г. Л. Осокиной, так как считаю данную позицию наиболее обоснованной, а целью данной работы является исследование материальных (гражданско-правовых) аспектов такой категории, как виндикационное притязание, а не спор по поводу процессуальных аспектов виндикации.

2. Стороны виндикационного иска

2.1. Истец по виндикационному иску

Как уже было сказано ранее, стороны, как один из элементов иска, характеризуют его относительно того, кто и в чьих интересах ищет защиты, и тот, кто отвечает по иску.

Согласно ст. 301 и 305 ГК РФ истцом, или обладателем активной легитимации по виндикационному иску является собственник или иное лицо, владевшее спорным имуществом на законном основании (титульный владелец).

Впервые виндикационный иск появился в Древнем Риме. “Виндикационный иск, — отмечал проф. В. А. Краснокутский, — носил исторически процессуальное наименование rei vindicatio (от vim dicere – объявлять о применении силы), регламентированного правом поведения собственника по розыску и возвращения своей вещи – где нахожу свою вещь, там и виндицирую её (ubi rem meam invenio, ibi vindico)[11] [11]”. Отсюда можно сделать вывод о том, что истцом по виндикационному иску мог быть только собственник. Подобное положение существовало в нашем законодательстве вплоть до принятия Гражданского кодекса 1964 года. Такой пробел в законодательстве вызвал широкую дискуссию среди ученых по поводу того, какова юридическая природа виндикационных исков одних государственных органов к другим: можно ли подвести этот иск под общее понятие виндикационного и негаторного исков или их иски являются самостоятельными? Попытки теоретического обоснования прав государственных органов на предъявление виндикационных исков привели к построению достаточно сложных конструкций. “Каким образом социалистический госорган, — писал А. В. Венедиктов, — не будучи собственником предоставленного ему государством имущества, может виндицировать это имущество, если ГК предоставляет право на виндикацию именно собственнику? Как обосновать виндикационный иск одного госоргана к другому, если и тот и другой одинаково не являются собственниками спорного имущества, если это имущество, вынесет ли арбитраж или суд свое решение в пользу истца или в пользу ответчика, остается объектом права собственности одного и того же собственника: самого социалистического государства?[12] [12]”. Например, Ю. К. Толстой считал, что различие между виндикационным иском собственника и иском государственного органа “заключается в том, что иск собственника основан на праве собственности, а иск госоргана на праве управления”[13] [13]. По мнению А. В. Венедиктова, при предъявлении иска госорганом к колхозу, кооперативной или иной общественной организации подобный иск является виндикационным в обычном смысле, так как направлен на возврат имущества собственнику и, следовательно, направлен на защиту его прав, а при иске одного госоргана к другому он направлен на защиту оперативного управления госоргана-истца[14] [14]. Конец подобным дискуссиям был положен с принятием Гражданского кодекса РСФСР 1964 года, который в статье 157 признал за титульными владельцами право на виндикационный иск. С этого времени в нашем законодательстве была легально установлена защита прав владельцев виндикационным иском, то есть, когда защищается лицо, обладающее имуществом в силу закона или договора. В ныне действующем Гражданском кодексе РФ в ст. 305 закреплено подобное положение. Согласно данной норме, виндицировать имущество может также лицо, хотя и не являющееся собственником, но владеющее имуществом в силу закона или договора (титульный владелец). Это лицо имеет право на защиту его владения также против собственника. Значение данного положения состоит в том, что обладатели вещных прав, в частности хозяйственного ведения и оперативного управления, могут при помощи виндикационного иска, защищать свое владение, в том числе и против собственника. Подтверждением данного утверждения может быть п. 1 Письма Высшего Арбитражного Суда РФ “О разрешении споров, связанных с применением законодательства о собственности” от 31.07.1992 № С-13/ОПИ-171: “Лица, владеющие имуществом на законных основаниях, имеют право на защиту их владения наравне с защитой права собственности, в том числе от незаконных действий собственника.[15] [15]”.

Представляется, что иску титульного владельца необходимо отдавать предпочтение перед иском самого собственника. Предположим, что имущество было взято в аренду у собственника (далее А) его контрагентом (далее В), а у него, в свою очередь, оно было украдено третьим лицом (далее С). При предъявлении виндикационных исков А и В (каждым их них самостоятельно) к С, то необходимо удовлетворить иск, предъявленный В. Ведь даже если будет удовлетворен иск А, то в силу наличия обязательства аренды между А и В, А должен будет передать имущество В. Поэтому суд, руководствуясь принципом процессуальной экономии, а также практической целесообразностью (для экономии времени и средств), должен вынести решение в пользу В.

В связи с вышесказанным встает вопрос о том, на какой правовой титул опирается истец при предъявлении виндикационного иска? По этому вопросу в литературе существует несколько точек зрения. Согласно первой из них основанием активной легитимации является право владения истребуемой вещью[16] [16]. Согласно второй основанием легитимации для предъявления “иска об истребовании имущества из чужого незаконного владения является то право, в силу которого истец обладает правомочием владения…, а не само правомочие владения, рассматриваемое в качестве особого и абстрактного права”[17] [17].

Необходимо отметить, что глава 13 ныне действующего ГК РФ указывает, что собственнику принадлежат права владения, пользования и распоряжения своим имуществом, но на нем лежат также и определенные обязанности, например, по содержанию своего имущества. Кроме вышеуказанных правомочий можно также назвать, например, право потребления, видоизменения. Вместе с тем нашему действующему законодательству известна такая правовая конструкция как правомочия владения, входящая в состав различных субъективных прав, в том числе и собственности, но не известен институт владения, как таковой, не известный и нашему дореволюционному законодательству[18] [18]. В соответствии с вышеизложенным необходимо признать, что правильной является третья точка зрения, так как в действительности трудно будет найти общее основание исков как титульных владельцев, так и собственников и подвести их под одну правовую конструкцию.

Новеллой ГК РФ является институт приобретательной давности, который предусматривает в силу п. 2 ст. 234 ГК РФ защиту права владения давностного владельца от всех третьих лиц, кроме собственника или титульного владельца. Игнорировать нарушения подобного владения нельзя, так как при соблюдении определенных условий – добросовестность, открытость, непрерывность владения имуществом в течение определенного срока как своим собственным – давностный владелец становится собственником этого имущества. Он относится к имуществу как к своему собственному, несет расходы по его содержанию, оберегает его от гибели и повреждения и непредоставление ему защиты со стороны закона было бы несправедливым. Подобная защита является поссессорной, так как иск давностного владельца не опирается на конкретное субъективное право и направлен на защиту фактического владения как такового[19] [19]. Поэтому нельзя согласиться с теми авторами, которые утверждают о том, что истцом по виндикационному иску может быть и давностный владелец. Так как виндикационный иск направлен на защиту правомочия владения собственники или иного титульного владельца, следовательно, относится к петиторной защите, а защита давностного владельца является поссессорной. Косвенно подтверждение этой точки зрения можно найти в п. 21 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 25.02.1998 № 8 “О некоторых вопросах практики разрешения споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав”: “Если истец приобрел право собственности на основании ничтожной сделки или акта органа, не соответствующих требованиям законодательства, у него не имеется правовых оснований для истребования имущества”[20] [20].

Подведя итог, можно сказать, что в качестве истца по виндикационному иску могут выступать:

1) Собственник, утративший владение (ст. 301 ГК РФ).

2) Лицо, владеющее имуществом на основании закона или договора и не являющееся собственником (ст. 305 ГК РФ). К таким лицам отнесены обладатели вещных прав (хозяйственного ведения, оперативного управления) и лица, владеющие имуществом в силу договора (доверительный управляющий, арендатор, хранитель).

2.2. Ответчик по виндикационному иску

Надлежащим ответчиком по виндикационному иску может быть только незаконный фактический владелец чужого имущества, то есть тот, кто незаконно владеет чужой вещью. Поэтому, если лицо, обладавшее вещью, передаст вещь в обладание третьего лица, то надлежащим ответчиком по виндикационному иску следует признать того, кто фактически осуществляет незаконное владение вещью. Данное положение подтверждается и судебной практикой. Например, указание на это встречается и в п. 16 приложения к письму Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 28.04.1997 № 13, согласно которому объектом виндикации может являться только имущество, сохранившееся в натуре и находящееся в незаконном владении у ответчика; в Постановлении Высшего Арбитражного Суда РФ от 22.10.1996 № 167/94, согласно которому при споре об истребовании собственником имущества из чужого незаконного владения (ст. 301 ГК РФ) обязанность возвратить его может быть возложена лишь на лицо, фактически незаконно владеющее этим имуществом[21] [21]. Под незаконным владением большинство авторов понимают “всякое фактическое обладание вещью, если оно не имеет надлежащего правового основания”[22] [22]. Сюда необходимо отнести такое владение, которое не имеет вообще никакого правового основания (например, владение, установленное в результате недействительной сделки). Для признания лица незаконным владельцем, т. е. ответчиком по виндикационному иску необходимо сочетание этих двух признаков: отсутствие правового основания либо его порочность. Так, нельзя истребовать вещь у залогодержателя, так как вещь, находящаяся у залогодержателя, хоть и чужая, но такое владение, основано на законном правовом основании. Невозможно также истребование имущества одним супругом от другого, относящегося к их совместной собственности, так как в данном случае нет выхода вещи из сферы владения собственника. Так как согласно п. 1 ст.253 ГК РФ: “Участники совместной собственности, если иное не предусмотрено соглашением между ними, сообща владеют и пользуются общим имуществом”. Если после предъявления иска спорное имущество было передано ответчиком другому лицу или по иным причинам оказалось во владении этого лица, то это лицо в соответствии со статьей 36 ГПК РСФСР будет привлечено в качестве надлежащего ответчика, если истец согласен на это, либо он будет привлечен в качестве второго ответчика, если истец возражает против замены первоначального ответчика.

3. Предмет виндикационного иска

Как уже говорилось ранее, предметом иска является способ

xreferat.com

Конкуренция реституционных и виндикационных исков

Латыев Александр Николаевич, аспирант кафедры предпринимательского права Уральской государственной юридической академии. [*]

Проблема конкуренции исков давно является предметом исследования юристов. В условиях современной России особое значение приобрел вопрос о конкуренции реституционных и виндикационных исков. Дело в том, что в ряде случаев в силу ограничений, предусмотренных ст.302 Гражданского кодекса РФ [1], собственник не может возвратить имущество, однако практика стала прибегать к применению реституции в обход этих правил. Такую возможность, например, допускал в 1995 году В.В. Витрянский, отмечая при этом безразличность для удовлетворения иска о применении последствий недействительности сделки добросовестности приобретателя [2]. Привлекательность для собственников такого рода исков усиливается и установленным для них п.1 ст.181 ГК удлиненным сроком исковой давности. В то же время нельзя не заметить, что их применение привело бы к утрате ст.302 ГК всякого значения. Пытаясь разрешить противоречие, Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 25 февраля 1998 года №8 «О некоторых вопросах практики разрешения споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» [3] указывает в абз.2 п.25, что в рассматриваемом случае в удовлетворении требования о возврате имущества должно быть отказано, однако легального обоснования для такого решения Высший Арбитражный Суд не дает. Прежде чем найти это обоснование, обратимся к вопросу о том, какая же сделка является в данном случае недействительной. Иногда таковой считается договор купли-продажи. Так, К.И. Скловский, указывая на то, какой норме противоречит заключенная неуправомоченным отчуждателем с добросовестным приобретателем сделка, пишет, что таковой обычно называется ст.454 ГК РФ [4], относящаяся именно к купле-продаже. С этим согласиться нельзя. Если внимательно посмотреть на правила гл.30 ГК, мы не найдем там запрета на продажу чужих вещей, более того, п.2 ст.455 допускает продажу «товара, который будет создан или приобретен продавцом в будущем»; если продавец к моменту исполнения своей обязанности так и не станет собственником товара и в силу этого не сможет передать его в собственность покупателя, он понесет ответственность за нарушение обязательства, ни о какой недействительности договора купли-продажи не может идти и речи. Именно поэтому, кстати, не должно вызывать никаких сомнений и право покупателя требовать от продавца возмещения убытков при эвикции купленной вещи по правилам ст.461 ГК, приобретающее в обсуждаемой нами ситуации особое значение. Действительность купли-продажи обосновывает и сохранение встречной обязанности покупателя по уплате покупной цены, несмотря на неуправомоченность продавца. Требованиям закона, а именно, п.1 ст.209 ГК, противоречит не обязательственная сделка между неуправомоченным продавцом и добросовестным покупателем, а передача первым чужого имущества второму во исполнение этого обязательства. Здесь весьма показательно проводимое рядом авторов (Б.Б. Черепахин, Д.О. Тузов [5]) различение сделок обязательственных (иначе – сделок-обещаний) и распорядительных (предоставительных), причем ярчайшим примером последней называется traditio [6]. Единственным правовым последствием недействительности сделки-обещания может быть лишь констатация отсутствия ее последствий. Недействительность же предоставления, особенно если оно выразилось в виде передачи вещей, порождает несоответствие юридической и фактической ситуаций, для устранения которого, в принципе, и предназначена реституция. В признании же недействительным обязательственного договора купли-продажи проявляется неправильное представление о договоре как о сугубо обязательственно-правовом феномене. Договор, как юридический факт, двустороннюю сделку, законодатель не связывает с возникновением, изменением или прекращением лишь обязательственных правоотношений, хотя из этого не следует еще, что передача вещи во исполнение обязательства суть договор. Как таковой traditio рассматривалась римским правом [7]; еще более рельефно это обстоятельство подчеркивается в «образцовом» для нашей правовой системы немецком законодательстве, знающем понятие Verfugungsgeschaft, т.е. распорядительной сделки – вещного договора [8]. Наши отечественные авторы, однако, куда как более осторожны в своих высказываниях по этому поводу. Здесь нужно иметь в виду, что передача вещи представляет собой не только действие, имеющее вещно-правовое значение, но, как правило, и исполнение обязательства. По вопросу же о правовой природе этого последнего мнения отечественных юристов расходятся. Так, О.А. Красавчиков считал действия по исполнению обязательства не сделками, а юридическими поступками, т.е. такими действиями, правовой результат которых наступает вне зависимости от того, направлена воля действующего лица на его достижение или нет [9]. На материале действующего законодательства той же точки зрения придерживается М.И. Брагинский [10].

Другой подход отстаивает В.С. Толстой, считающий действия по исполнению обязательств односторонними сделками [11]. А.В. Власова усомневает односторонность такой сделки, справедливо замечая, что для исполнения обязательства необходимо еще и совершение определенных действий по его принятию кредитором [12]. Последнее замечание особенно актуально с учетом того, что мы говорим о действиях, которые, в отсутствие порока неуправомоченности отчуждателя, должны бы были повлечь приобретение лицом права собственности – волевое по своей природе явление [13]. Логическим следствием данного подхода является признание традиции двусторонней сделкой, т.е. договором.

Обозначив две основные точки зрения по вопросу о правовой природе исполнения обязательства, посмотрим, с какой же из них следует согласиться. Отмечу предварительно, что все выводы, сделанные здесь, касаются лишь исполнения обязательств по передаче вещей и никоим образом не могут быть распространены без специального исследования, выходящего за рамки настоящей работы, на исполнение других обязательств, в первую очередь – по оказанию услуг. Второе предварительное замечание касается соотношения исполнения обязательства и перехода вещного права. Здесь можно бы было предположить, например, что передача вещи представляет собой юридический поступок для обязательственного отношения и, в то же время, сделку для отношения собственности. Однако из этого следовало бы, что при наличии тех или иных пороков сделки обязанность продавца по договору купли-продажи, т.е. обязанность по передаче вещи в собственность, считалась бы исполненной, но право собственности покупателем не приобретено, что представляется невозможным. Следовательно, правовая природа исполнения обязательства о передаче вещи в собственность и самой передачи тождественны. Возвращаясь к нашему вопросу, отмечу, что ГК РФ ни в главе 14, ни в главе 22 не дает прямого ответа на него, а потому устанавливать, сделка traditio или поступок, придется по косвенным признакам. Признание передачи вещи поступком могло бы устранить многие проблемы. Так, в этом случае никаких вопросов не возникло бы при приобретении права собственности недееспособными, т.е. неспособными к совершению сделок лицами. Исходя из этого обстоятельства, А.В. Лисаченко делает вывод о том, что «способность к приобретению права собственности выходит за рамки данного Гражданским кодексом РФ определения дееспособности» [14]. Кроме того, непризнание передачи сделкой означало бы и невозможность применения в данном случае правил §2 гл.9 ГК РФ, раз уж они посвящены недействительности сделок, а значит, и вовсе сняло бы вопрос о применении реституции в рассматриваемом здесь случае приобретения вещи от неуправомоченного отчуждателя. Другое дело, что сфера применения реституции в таком случае сужается до трудноуловимых величин, что разительно контрастирует с изобилием в судебной практике исков о применении последствий недействительности сделок. Так что это уже, скорее, аргумент в пользу противоположной точки зрения. Но еще более серьезным аргументом в пользу признания передачи вещи сделкой является неоднозначность самой передачи. Если мы не придаем значения воли сторон, то никогда не сможем понять, передана ли вещь в собственность или просто во владение получателя. Именно это обстоятельство заставляет исследователей подчеркивать значение соглашения сторон о переходе права собственности [15], что с неизбежностью влечет признание традиции сделкой. Сделочная природа передачи выступает еще отчетливее в тех случаях, когда она оформляется разного рода передаточными актами – здесь уже практически невозможно отрицать направленность действий отчуждателя и приобретателя на, соответственно, прекращение и возникновение у них права собственности. Судебная практика также обращается к целям передачи имущества в тех случаях, когда необходимо установить, кому принадлежит право собственности на него [16]. Итак, установлено, что традиция является сделкой, которая может оказаться и недействительной, а значит, вопрос о конкуренции виндикационного и реституционного исков имеет смысл.

Простейшим решением проблемы был бы прямой законодательный запрет на применение реституции в тех случаях, когда не допускается виндикация, как это сделано, например, в Нидерландах, где, в соответствии с п.5 ст.3:45 ГК, «права, добросовестно приобретенные третьими лицами иначе как безвозмездно, на имущество, которое было предметом недействительной сделки, остаются в силе». У нас в стране, однако, подобное правило законодательству неизвестно. На его роль претендует, правда, упоминавшийся уже абз.2 п.25 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда от 25 февраля 1998 года. Во всяком случае, Президиум Высшего Арбитражного Суда и до 1 сентября 2002 года (т.е. до вступления в силу нового Арбитражного процессуального кодекса РФ [17], абз.4 п.4 ст.170 которого фактически придает постановлениям Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ статус источника права) рассматривал неприменение арбитражными судами названного пункта как одно из оснований к отмене судебных актов [18]. Однако статус этой нормы, даже с учетом правил нового АПК, явно недостаточен хотя бы потому, что дела о применении последствий недействительности сделок подведомственны не только арбитражным судам, но и судам общей юрисдикции, для которых Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда необязательны. В связи с этим многие современные ученые пытаются найти объяснение абз.2 п.25 Постановления и, в то же время, обосновать недопустимость применения в нашем случае реституции.

Суть первой из точек зрения заключается в признании распорядительной сделки неправомерного отчуждения действительной. Так, О. Усков пишет: «. к договорам купли-продажи, в которых продавцом выступает неуправомоченный отчуждатель, не может применяться ст.168, а должна применяться ст.174 ГК РФ. Именно указанная статья содержит специальную норму, предусматривающую последствия совершения сделки неуправомоченным лицом» [19]. Из этого следуют два вывода: во-первых, наша сделка при таком подходе рассматривается уже не как ничтожная, а как оспоримая, а во-вторых, недействительной она признается лишь в том случае, когда продавец докажет недобросовестность приобретателя, когда отпадают и ограничения виндикации, предусмотренные ст.302 ГК. «Норма, содержащаяся в ст.174 ГК, наилучшим образом по сравнению с другими нормами о недействительности согласуется с нормами о виндикации», — замечает и Н.Д. Шестакова [20]. Согласиться с ее применением в нашем случае, однако, нельзя. Во-первых, правила ст.174 ГК РФ применяются в тех случаях, когда полномочия лица на совершение сделки ограничены договором или учредительными документами юридического лица – актами, имеющими силу лишь между сторонами договора или участниками юридического лица – по сравнению с тем, как они определены в доверенности или в законе – актах, значимых erga omnes [21] — либо как они могут считаться очевидными из обстановки, в которой совершается сделка. В нашем же случае полномочий у отчуждателя и вовсе нет, так что и ограничивать нечего. Договор аренды не устанавливает для арендатора никаких ограничений на распоряжение имуществом. Здесь продолжает действовать общий запрет на распоряжение чужим имуществом, закрепленный в ст.1 и ст.209 ГК, и именно им противоречит рассматриваемая сделка. Также не подтверждается и утверждение О. Ускова о том, что по правилам ст.168 ГК недействительными являются лишь сделки с пороком содержания [22]. «Данная норма. устанавливает общее (выделено авторами. – А.Л.) основание недействительности сделок, не соответствующих императивным правовым предписаниям, и должна применяться всякий раз, когда в законе отсутствуют указания на какое-либо специальное основание недействительности (ничтожности или оспоримости)», — справедливо замечают В.В. Кресс и Д.О. Тузов [23]. Ст.174 по отношению к ст.168 ГК РФ действительно является специальной, но, как таковая, она не только исключает применение общего правила, но и не подлежит расширительному толкованию. Кроме того, признав нашу сделку действительной, мы вынуждены будем согласиться с тем, что она приводит к наступлению того правового результата, на достижение которого направлена, а значит, к возникновению у приобретателя права собственности, с чем по действующему отечественному законодательству согласиться нельзя, более того, в данном случае приобретение должно бы было признаваться производным, что уж и вовсе немыслимо даже при наличии в законодательстве правил о добросовестном приобретении права собственности от неуправомоченного отчуждателя, ведь такое приобретение, как доказано Б.Б. Черепахиным, всегда является первоначальным [24]. Таким образом, распорядительную сделку в рассматриваемом случае следует, все-таки, считать ничтожной по правилам ст.168 ГК РФ.

Другие авторы пытаются решить проблему признанием правил ст.302 ГК специальными по отношению к правилам §2 гл.9 ГК – теми самыми иными последствиями недействительности сделки, которые допускаются п.2 ст.167 ГК РФ [25]. Аргументом против этой точки зрения служит отличие юридических фактов, влекущих возникновение реституционного и виндикационного отношений: если для первого таковым является недействительная распорядительная сделка, то для второго – нахождение имущества во владении неуправомоченного лица.

Д.О. Тузов обосновывает непосредственное применение в нашем случае правил об ограничении виндикации, отказывая в самостоятельности реституции. «Истребование имущества, поступившего в незаконное владение ответчика в результате недействительной сделки (реституция владения), представляет собой лишь частный случай виндикации», — пишет он [26]. С этой точки зрения формулировка абз.2 п.25 Постановления Пленума представляется вполне логичной. В основании ее, однако, лежит следующее небесспорное утверждение: «Реституция владения не имеет той специфики, которая могла бы стать достаточным основанием для отграничения этой меры от виндикации» [27]. Меж тем, и само расположение норм о реституции в системе кодекса, и конструкция соответствующего охранительного отношения дают основание для противоположного вывода. Реституция в ее нынешнем виде представляет собой оригинальное детище отечественной правовой системы, неизвестное родственным российскому континентальным правопорядкам. Недействительность распорядительной сделки открывает по иностранным законодательствам возможность заявить виндикационные либо кондикционные (реже – деликтные) требования. Так же, в принципе, решался вопрос и ГК РСФСР 1922 года. Советское государство, однако, не удовлетворилось этим. Так, еще при действии ГК’22 признание сделок недействительными широко использовалось «для охраны командных высот Советского государства в народном хозяйстве, прежде всего для охраны государственной социалистической собственности, а также для охраны колхозно-кооперативной собственности и основных принципов кооперативного строительства» [28]. Догматически закрепленная в 60-х гг. XX века, реституция превратилась в результате в средство публично-правового, принудительного восстановления участников недействительной сделки в первоначальном положении, направленное не столько на защиту их гражданских прав, сколько на охрану социалистического правопорядка. Как ни странно, но в этом своем качестве она сохранилась и в действующем ГК, что проявляется хотя бы в возможности применения этой меры по собственной инициативе суда, вне зависимости от воли сторон и, возможно, даже против нее. Публично-правовой, административный характер этой меры проявляется и в безразличности ее к частным правам. Так, по реституции, в принципе, может быть отнято имущество у управомоченного лица и передано неуправомоченному по той лишь причине, что до этого оно перешло от второго к первому по недействительной сделке. Управомоченный субъект вынужден будет в этом случае снова истребовать имущество у незаконного владельца. По этой причине сомнительным представляется включение применения последствий недействительности сделки в список способов защиты гражданских прав ст.12 ГК РФ. Возвращаясь к нашей теме, отмечу, что даже признание добросовестного приобретателя вещи ее собственником не устраняет, вопреки мнению ряда авторов [29], возможность истребовать у него эту вещь в порядке реституции, именно в силу административной, а не гражданско-правовой ее природы. Применение этой меры в рамках гражданского судопроизводства, правда, оказывается трудноосуществимым. Так, даже вынесенное по публично-правовым соображениям решение о возврате исполненного по сделке против воли ее участников должно исполняться в

xreferat.com

Проблема виндикационных исков

Латыев Александр Николаевич, аспирант кафедры предпринимательского права Уральской государственной юридической академии. [*]

Проблема конкуренции исков давно является предметом исследования юристов. В условиях современной России особое значение приобрел вопрос о конкуренции реституционных и виндикационных исков. Дело в том, что в ряде случаев в силу ограничений, предусмотренных ст.302 Гражданского кодекса РФ [1] , собственник не может возвратить имущество, однако практика стала прибегать к применению реституции в обход этих правил. Такую возможность, например, допускал в 1995 году В.В. Витрянский, отмечая при этом безразличность для удовлетворения иска о применении последствий недействительности сделки добросовестности приобретателя [2] . Привлекательность для собственников такого рода исков усиливается и установленным для них п.1 ст.181 ГК удлиненным сроком исковой давности. В то же время нельзя не заметить, что их применение привело бы к утрате ст.302 ГК всякого значения. Пытаясь разрешить противоречие, Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 25 февраля 1998 года №8 «О некоторых вопросах практики разрешения споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» [3] указывает в абз.2 п.25, что в рассматриваемом случае в удовлетворении требования о возврате имущества должно быть отказано, однако легального обоснования для такого решения Высший Арбитражный Суд не дает. Прежде чем найти это обоснование, обратимся к вопросу о том, какая же сделка является в данном случае недействительной. Иногда таковой считается договор купли-продажи. Так, К.И. Скловский, указывая на то, какой норме противоречит заключенная неуправомоченным отчуждателем с добросовестным приобретателем сделка, пишет, что таковой обычно называется ст.454 ГК РФ [4] , относящаяся именно к купле-продаже. С этим согласиться нельзя. Если внимательно посмотреть на правила гл.30 ГК, мы не найдем там запрета на продажу чужих вещей, более того, п.2 ст.455 допускает продажу «товара, который будет создан или приобретен продавцом в будущем»; если продавец к моменту исполнения своей обязанности так и не станет собственником товара и в силу этого не сможет передать его в собственность покупателя, он понесет ответственность за нарушение обязательства, ни о какой недействительности договора купли-продажи не может идти и речи. Именно поэтому, кстати, не должно вызывать никаких сомнений и право покупателя требовать от продавца возмещения убытков при эвикции купленной вещи по правилам ст.461 ГК, приобретающее в обсуждаемой нами ситуации особое значение. Действительность купли-продажи обосновывает и сохранение встречной обязанности покупателя по уплате покупной цены, несмотря на неуправомоченность продавца. Требованиям закона, а именно, п.1 ст.209 ГК, противоречит не обязательственная сделка между неуправомоченным продавцом и добросовестным покупателем, а передача первым чужого имущества второму во исполнение этого обязательства. Здесь весьма показательно проводимое рядом авторов (Б.Б. Черепахин, Д.О. Тузов [5] ) различение сделок обязательственных (иначе – сделок-обещаний) и распорядительных (предоставительных), причем ярчайшим примером последней называется traditio [6] . Единственным правовым последствием недействительности сделки-обещания может быть лишь констатация отсутствия ее последствий. Недействительность же предоставления, особенно если оно выразилось в виде передачи вещей, порождает несоответствие юридической и фактической ситуаций, для устранения которого, в принципе, и предназначена реституция. В признании же недействительным обязательственного договора купли-продажи проявляется неправильное представление о договоре как о сугубо обязательственно-правовом феномене. Договор, как юридический факт, двустороннюю сделку, законодатель не связывает с возникновением, изменением или прекращением лишь обязательственных правоотношений, хотя из этого не следует еще, что передача вещи во исполнение обязательства суть договор. Как таковой traditio рассматривалась римским правом [7] ; еще более рельефно это обстоятельство подчеркивается в «образцовом» для нашей правовой системы немецком законодательстве, знающем понятие Verfugungsgeschaft, т.е. распорядительной сделки – вещного договора [8] . Наши отечественные авторы, однако, куда как более осторожны в своих высказываниях по этому поводу. Здесь нужно иметь в виду, что передача вещи представляет собой не только действие, имеющее вещно-правовое значение, но, как правило, и исполнение обязательства. По вопросу же о правовой природе этого последнего мнения отечественных юристов расходятся. Так, О.А. Красавчиков считал действия по исполнению обязательства не сделками, а юридическими поступками, т.е. такими действиями, правовой результат которых наступает вне зависимости от того, направлена воля действующего лица на его достижение или нет [9] . На материале действующего законодательства той же точки зрения придерживается М.И. Брагинский [10] .

Другой подход отстаивает В.С. Толстой, считающий действия по исполнению обязательств односторонними сделками [11] . А.В. Власова усомневает односторонность такой сделки, справедливо замечая, что для исполнения обязательства необходимо еще и совершение определенных действий по его принятию кредитором [12] . Последнее замечание особенно актуально с учетом того, что мы говорим о действиях, которые, в отсутствие порока неуправомоченности отчуждателя, должны бы были повлечь приобретение лицом права собственности – волевое по своей природе явление [13] . Логическим следствием данного подхода является признание традиции двусторонней сделкой, т.е. договором.

Обозначив две основные точки зрения по вопросу о правовой природе исполнения обязательства, посмотрим, с какой же из них следует согласиться. Отмечу предварительно, что все выводы, сделанные здесь, касаются лишь исполнения обязательств по передаче вещей и никоим образом не могут быть распространены без специального исследования, выходящего за рамки настоящей работы, на исполнение других обязательств, в первую очередь – по оказанию услуг. Второе предварительное замечание касается соотношения исполнения обязательства и перехода вещного права. Здесь можно бы было предположить, например, что передача вещи представляет собой юридический поступок для обязательственного отношения и, в то же время, сделку для отношения собственности. Однако из этого следовало бы, что при наличии тех или иных пороков сделки обязанность продавца по договору купли-продажи, т.е. обязанность по передаче вещи в собственность, считалась бы исполненной, но право собственности покупателем не приобретено, что представляется невозможным. Следовательно, правовая природа исполнения обязательства о передаче вещи в собственность и самой передачи тождественны. Возвращаясь к нашему вопросу, отмечу, что ГК РФ ни в главе 14, ни в главе 22 не дает прямого ответа на него, а потому устанавливать, сделка traditio или поступок, придется по косвенным признакам. Признание передачи вещи поступком могло бы устранить многие проблемы. Так, в этом случае никаких вопросов не возникло бы при приобретении права собственности недееспособными, т.е. неспособными к совершению сделок лицами. Исходя из этого обстоятельства, А.В. Лисаченко делает вывод о том, что «способность к приобретению права собственности выходит за рамки данного Гражданским кодексом РФ определения дееспособности» [14] . Кроме того, непризнание передачи сделкой означало бы и невозможность применения в данном случае правил §2 гл.9 ГК РФ, раз уж они посвящены недействительности сделок, а значит, и вовсе сняло бы вопрос о применении реституции в рассматриваемом здесь случае приобретения вещи от неуправомоченного отчуждателя. Другое дело, что сфера применения реституции в таком случае сужается до трудноуловимых величин, что разительно контрастирует с изобилием в судебной практике исков о применении последствий недействительности сделок. Так что это уже, скорее, аргумент в пользу противоположной точки зрения. Но еще более серьезным аргументом в пользу признания передачи вещи сделкой является неоднозначность самой передачи. Если мы не придаем значения воли сторон, то никогда не сможем понять, передана ли вещь в собственность или просто во владение получателя. Именно это обстоятельство заставляет исследователей подчеркивать значение соглашения сторон о переходе права собственности [15] , что с неизбежностью влечет признание традиции сделкой. Сделочная природа передачи выступает еще отчетливее в тех случаях, когда она оформляется разного рода передаточными актами – здесь уже практически невозможно отрицать направленность действий отчуждателя и приобретателя на, соответственно, прекращение и возникновение у них права собственности. Судебная практика также обращается к целям передачи имущества в тех случаях, когда необходимо установить, кому принадлежит право собственности на него [16] . Итак, установлено, что традиция является сделкой, которая может оказаться и недействительной, а значит, вопрос о конкуренции виндикационного и реституционного исков имеет смысл.

Простейшим решением проблемы был бы прямой законодательный запрет на применение реституции в тех случаях, когда не допускается виндикация, как это сделано, например, в Нидерландах, где, в соответствии с п.5 ст.3:45 ГК, «права, добросовестно приобретенные третьими лицами иначе как безвозмездно, на имущество, которое было предметом недействительной сделки, остаются в силе». У нас в стране, однако, подобное правило законодательству неизвестно. На его роль претендует, правда, упоминавшийся уже абз.2 п.25 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда от 25 февраля 1998 года. Во всяком случае, Президиум Высшего Арбитражного Суда и до 1 сентября 2002 года (т.е. до вступления в силу нового Арбитражного процессуального кодекса РФ [17] , абз.4 п.4 ст.170 которого фактически придает постановлениям Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ статус источника права) рассматривал неприменение арбитражными судами названного пункта как одно из оснований к отмене судебных актов [18] . Однако статус этой нормы, даже с учетом правил нового АПК, явно недостаточен хотя бы потому, что дела о применении последствий недействительности сделок подведомственны не только арбитражным судам, но и судам общей юрисдикции, для которых Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда необязательны. В связи с этим многие современные ученые пытаются найти объяснение абз.2 п.25 Постановления и, в то же время, обосновать недопустимость применения в нашем случае реституции.

Суть первой из точек зрения заключается в признании распорядительной сделки неправомерного отчуждения действительной. Так, О. Усков пишет: «. к договорам купли-продажи, в которых продавцом выступает неуправомоченный отчуждатель, не может применяться ст.168, а должна применяться ст.174 ГК РФ. Именно указанная статья содержит специальную норму, предусматривающую последствия совершения сделки неуправомоченным лицом» [19] . Из этого следуют два вывода: во-первых, наша сделка при таком подходе рассматривается уже не как ничтожная, а как оспоримая, а во-вторых, недействительной она признается лишь в том случае, когда продавец докажет недобросовестность приобретателя, когда отпадают и ограничения виндикации, предусмотренные ст.302 ГК. «Норма, содержащаяся в ст.174 ГК, наилучшим образом по сравнению с другими нормами о недействительности согласуется с нормами о виндикации», — замечает и Н.Д. Шестакова [20] . Согласиться с ее применением в нашем случае, однако, нельзя. Во-первых, правила ст.174 ГК РФ применяются в тех случаях, когда полномочия лица на совершение сделки ограничены договором или учредительными документами юридического лица – актами, имеющими силу лишь между сторонами договора или участниками юридического лица – по сравнению с тем, как они определены в доверенности или в законе – актах, значимых erga omnes [21] — либо как они могут считаться очевидными из обстановки, в которой совершается сделка. В нашем же случае полномочий у отчуждателя и вовсе нет, так что и ограничивать нечего. Договор аренды не устанавливает для арендатора никаких ограничений на распоряжение имуществом. Здесь продолжает действовать общий запрет на распоряжение чужим имуществом, закрепленный в ст.1 и ст.209 ГК, и именно им противоречит рассматриваемая сделка. Также не подтверждается и утверждение О. Ускова о том, что по правилам ст.168 ГК недействительными являются лишь сделки с пороком содержания [22] . «Данная норма. устанавливает общее (выделено авторами. – А.Л.) основание недействительности сделок, не соответствующих императивным правовым предписаниям, и должна применяться всякий раз, когда в законе отсутствуют указания на какое-либо специальное основание недействительности (ничтожности или оспоримости)», — справедливо замечают В.В. Кресс и Д.О. Тузов [23] . Ст.174 по отношению к ст.168 ГК РФ действительно является специальной, но, как таковая, она не только исключает применение общего правила, но и не подлежит расширительному толкованию. Кроме того, признав нашу сделку действительной, мы вынуждены будем согласиться с тем, что она приводит к наступлению того правового результата, на достижение которого направлена, а значит, к возникновению у приобретателя права собственности, с чем по действующему отечественному законодательству согласиться нельзя, более того, в данном случае приобретение должно бы было признаваться производным, что уж и вовсе немыслимо даже при наличии в законодательстве правил о добросовестном приобретении права собственности от неуправомоченного отчуждателя, ведь такое приобретение, как доказано Б.Б. Черепахиным, всегда является первоначальным [24] . Таким образом, распорядительную сделку в рассматриваемом случае следует, все-таки, считать ничтожной по правилам ст.168 ГК РФ.

Другие авторы пытаются решить проблему признанием правил ст.302 ГК специальными по отношению к правилам §2 гл.9 ГК – теми самыми иными последствиями недействительности сделки, которые допускаются п.2 ст.167 ГК РФ [25] . Аргументом против этой точки зрения служит отличие юридических фактов, влекущих возникновение реституционного и виндикационного отношений: если для первого таковым является недействительная распорядительная сделка, то для второго – нахождение имущества во владении неуправомоченного лица.

Д.О. Тузов обосновывает непосредственное применение в нашем случае правил об ограничении виндикации, отказывая в самостоятельности реституции. «Истребование имущества, поступившего в незаконное владение ответчика в результате недействительной сделки (реституция владения), представляет собой лишь частный случай виндикации», — пишет он [26] . С этой точки зрения формулировка абз.2 п.25 Постановления Пленума представляется вполне логичной. В основании ее, однако, лежит следующее небесспорное утверждение: «Реституция владения не имеет той специфики, которая могла бы стать достаточным основанием для отграничения этой меры от виндикации» [27] . Меж тем, и само расположение норм о реституции в системе кодекса, и конструкция соответствующего охранительного отношения дают основание для противоположного вывода. Реституция в ее нынешнем виде представляет собой оригинальное детище отечественной правовой системы, неизвестное родственным российскому континентальным правопорядкам. Недействительность распорядительной сделки открывает по иностранным законодательствам возможность заявить виндикационные либо кондикционные (реже – деликтные) требования. Так же, в принципе, решался вопрос и ГК РСФСР 1922 года. Советское государство, однако, не удовлетворилось этим. Так, еще при действии ГК’22 признание сделок недействительными широко использовалось «для охраны командных высот Советского государства в народном хозяйстве, прежде всего для охраны государственной социалистической собственности, а также для охраны колхозно-кооперативной собственности и основных принципов кооперативного строительства» [28] . Догматически закрепленная в 60-х гг. XX века, реституция превратилась в результате в средство публично-правового, принудительного восстановления участников недействительной сделки в первоначальном положении, направленное не столько на защиту их гражданских прав, сколько на охрану социалистического правопорядка. Как ни странно, но в этом своем качестве она сохранилась и в действующем ГК, что проявляется хотя бы в возможности применения этой меры по собственной инициативе суда, вне зависимости от воли сторон и, возможно, даже против нее. Публично-правовой, административный характер этой меры проявляется и в безразличности ее к частным правам. Так, по реституции, в принципе, может быть отнято имущество у управомоченного лица и передано неуправомоченному по той лишь причине, что до этого оно перешло от второго к первому по недействительной сделке. Управомоченный субъект вынужден будет в этом случае снова истребовать имущество у незаконного владельца. По этой причине сомнительным представляется включение применения последствий недействительности сделки в список способов защиты гражданских прав ст.12 ГК РФ. Возвращаясь к нашей теме, отмечу, что даже признание добросовестного приобретателя вещи ее собственником не устраняет, вопреки мнению ряда авторов [29] , возможность истребовать у него эту вещь в порядке реституции, именно в силу административной, а не гражданско-правовой ее природы. Применение этой меры в рамках гражданского судопроизводства, правда, оказывается трудноосуществимым. Так, даже вынесенное по публично-правовым соображениям решение о возврате исполненного по сделке против воли ее участников должно исполняться в рамках обычного исполнительного производства, при этом взыскателем все равно будет участник этой сделки и, если он не пожелает обратиться за исполнением решения, принудить его к этому нельзя. Кроме того, само по себе сохранение в нынешних условиях таких резких средств публичного вмешательства в частные отношения представляется неоправданным. De lege ferenda следует согласиться с Д.О. Тузовым, предлагающим вообще исключить из ГК п.2 ст.167 [30] , de lege lata, однако, все сказанное обосновывает самостоятельность реституции, а значит не позволяет рассматривать ее ни как разновидность виндикации, ни, наоборот, видеть в ст.302 ГК lex specialis по отношению к ст.167.

И все-таки решение проблемы есть и дает его, как ни странно, та же самая публично-правовая природа реституции, влекущая «поверхностность» ее действия, выражающуюся в том, что по правилам ст.167 ГК РФ в первоначальном состоянии могут быть восстановлены лишь стороны недействительной сделки, но не третьи лица. Таким образом, иск о возврате имущества, заявленный собственником не его контрагенту, а последующему приобретателю, является не реституционным, а виндикационным и рассматриваться он должен не по правилам §2 гл.9, а по правилам гл.20 ГК РФ, в том числе и с учетом положений ст.302. Можно, конечно, попробовать осуществить «многоступенчатую» реституцию, потребовав возвратить в первоначальное положение участников последующих сделок. По исполнении такого решения имущество окажется во владении первоначального отчуждателя, от которого собственник уже мог бы его истребовать. Такая мера, однако, представляется не только громоздкой, но и трудноосуществимой в рамках гражданского процесса. Представим, что судом вынесено решение о возврате полученного по сделке между неуправомоченным отчуждателем и добросовестным приобретателем. Собственник, конечно же, заинтересован в скорейшем исполнении этого решения, чего не скажешь о сторонах недействительной сделки – их вполне может удовлетворять сложившееся положение. А коль скоро участниками исполнительного производства по такому решению будут именно они, а не собственник, исполнение решения может быть парализовано простым непредъявлением взыскателем – неуправомоченным отчуждателем исполнительного листа для исполнения, на что, в соответствии с законом «Об исполнительном производстве» [31] , он имеет полное право. И чем больше было совершено сделок в «цепочке», тем призрачнее перспектива возврата имущества собственнику. Если же была совершена лишь одна распорядительная сделка, то возврат вещи собственнику оказывается поставленным в зависимость от воли отчуждателя – единственного действительно недобросовестного лица в данной ситуации, а значит, открываются дальнейшие возможности для разного рода злоупотреблений. В этом видится еще один аргумент для исключения из ГК РФ п.2 ст.167. Пока же относительное действие реституции является единственным препятствием ее применению в обход правил ст.302 ГК. Разными авторами это признается либо прямо [32] , либо косвенно – исходя из того, что отказ в удовлетворении иска о применении последствий недействительности сделки предлагается обосновывать отсутствием истребуемого имущества у ответчика – стороны в сделке (т.е. не предполагается заявление реституционного иска к действительному владельцу имущества, не заключавшему сделок с собственником) [33] . Более того, как дополнительный аргумент это обстоятельство приводится и теми авторами, которые называют и другие основания к отказу в реституции [34] .

Судебная практика по этому поводу чрезвычайно противоречива. С одной стороны, суды в ряде случаев удовлетворяют требования о реституции, присуждая имущество лицу, не участвовавшему в сделке. Так, в Арбитражный суд города Москвы конкурсным управляющим совместного предприятия был предъявлен иск о применении последствий недействительности ничтожных сделок. Несмотря на то, что ответчиком по делу было не то лицо, которому в свое время совместное предприятие продало имущество в нарушение правил Закона РФ 1992 года «О несостоятельности (банкротстве) предприятий», а его дальнейший приобретатель, суд первой инстанции удовлетворил требования истца, произведя реституцию между лицами не связанными между собой никакой сделкой. Апелляционная инстанция обратила на это внимание, однако изменила решение лишь в части распределения денежных выплат, обязав истца вернуть полученные по недействительному договору средства первому из приобретателей имущества, привлеченному в дело в качестве третьего лица на стороне ответчика, а это третье лицо – вернуть денежные средства, полученные по второму недействительному договору, ответчику. В части обязания ответчика, не связанного недействительной сделкой с истцом, вернуть имущество совместному предприятию решение изменено не было. В вышестоящих инстанциях решение и постановление также не были изменены. [35] Принятое решение нельзя признать верным, т.к. даже если ответчик не мог быть признан добросовестным приобретателем (что, судя по материалам дела, вполне возможно), изъятие у него имущества никак не могло быть основано на правилах о реституции, поскольку с истцом его никакая сделка не связывала. Судам следовало обратить внимание на это и исследовать возможность истребования имущества по правилам о виндикации.

С другой стороны, можно обнаружить примеры «многоступенчатой» реституции, в рамках которой имущество изымается у владельца в пользу того, от кого оно приобретено, а этот последний обязывается возвратить его собственнику. Так, Федеральный арбитражный суд Восточно-Сибирского округа удовлетворил иск прокурора Красноярского края о применении последствий недействительности ничтожных сделок, обязав ООО «Модуль-97» (последующего приобретателя) передать спорное имущество его предыдущему владельцу – ОАО «КрАЗ» «с последующей передачей их (общежитий. – А.Л.) от ОАО «КрАЗ» в федеральную собственность». Несмотря на то, что Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ направил дело на новое рассмотрение, его замечания касались лишь вопросов, связанных с признанием сделки недействительной, а вовсе не порядка исполнения решения суда [36] , которое может быть парализовано простым бездействием ОАО «КрАЗ», имеющим право и не предъявлять вовсе исполнительный лист к производству. В данном случае судами не учтено различие между признанием сделок недействительными, имеющим абсолютное действие и поражающим все последующие сделки в «цепочке», и относительным действием реституции.

В ряде случаев суды удовлетворяют исковые требования, но присуждают не к возврату переданного по недействительной сделке имущества, а к взысканию его стоимости в деньгах, ссылаясь на то, «что истребуемое истцом в натуре имущество у ответчика не сохранилось, поскольку оно им продано по договору купли-продажи» [37] .

В другом деле то, что «отрицательные последствия недействительности сделки судом возложены на добросовестного должника, не являющегося стороной в этой сделке», послужило одним из оснований к отмене решения [38] .

Можно найти и такие дела, в которых добросовестность приобретателя и выбытие имущества из владения собственника по его воле использовалась как основание для отказа в удовлетворении требования о применении последствий недействительности сделки, т.е. арбитражный суд, приняв правильное, в принципе, решение, включил в предмет доказывания по данному делу обстоятельства, существенные именно для удовлетворения виндикационных требований [39] . Наконец, в ряде случаев суды, сталкиваясь с исками об истребовании имущества от третьих лиц, обоснованными правилами о реституции, прямо и совершенно справедливо квалифицируют требования истцов как виндикационные [40] .

Отсутствие и в научных трудах, и в судебной практике какой бы то ни было единой точки зрения по поводу оснований для устранения конкуренции реституции и виндикации приводит к выводу о необходимости законодательного вмешательства, которое, очевидно, должно заключаться в исключении реституции из числа действующих самостоятельных институтов российского гражданского права. Сделать это можно либо вовсе исключив п.2 ст.167 ГК, либо изменив его редакцию таким образом, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в необходимости применения в данном случае правил глав 20, 59 или 60 ГК РФ.

[1] Далее – ГК, ГК РФ.

[2] См.: Витрянский В.В. Защита права собственности // Закон. 1995. №11. С.116.

[3] Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 1998. №10.

[4] См.: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. М., 2000. С.104.

[5] См., соответственно: Черепахин Б.Б. Правопреемство по советскому гражданскому праву // Черепахин Б.Б. Труды по гражданскому праву. М., 2001. С.332; Тузов Д.О. Реституция в гражданском праве. Дисс. . к.ю.н. Томск, 1999. С.39.

[6] См.: Тузов Д.О. Реституция в гражданском праве. С.65.

[7] См.: Дождев Д.В. Римское частное право. М., 1998. С.381; Римское частное право / Под ред. И.Б. Новицкого и И.С. Перетерского. М., 1994. С.188; Хвостов В.М. Система римского права. М.,1998. С.240.

[8] См.: Жалинский А., Рёрихт А. Введение в немецкое право. М., 2001. С.422.

[9] См.: Красавчиков О.А. Юридические факты в советском гражданском праве. М., 1958. С.154.

[10] См.: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Книга первая: Общие положения. М., 1999. С.449.

[11] См.: Толстой В.С. Исполнение обязательств. М., 1973. С.24.

[12] См.: Власова А.В. Правовая природа принятия исполнения по обязательству // Государство и право. 1995. №5. С.59.

[13] См.: Лисаченко А.В. Приобретение права собственности. Дисс. . к.ю.н. Екатеринбург, 2002. С.26.

[15] См.: Синайский В.И. Русское гражданское право. М., 2002. С.235; Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. М., 2000. С.216.

[16] См., например, Постановления Президиума Высшего Арбитражного Суда №10444/00 от 7 августа 2001 г. (Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2001. №11. С.20-21) и №265/01 от 30 октября 2001 г. (Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2002. №1. С.29-30).

[17] Российская газета. 2002, 27 июля. Далее – АПК.

[18] См., например, Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда №1940/00 от 22 мая 2001 // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2001. №9. С.41-42.

[19] Усков О. Проблема приобретения имущества от неуправомоченного отчуждателя // Хозяйство и право. 2002. №6. С.67.

[20] Шестакова Н.Д. Недействительность сделок. СПб., 2001. С.191.

[21] Против всех – лат.

[22] См.: Усков О. Указ. соч. С.67.

[23] Кресс В.В., Тузов Д.О. Некоторые проблемы применения статьи 168 Гражданского кодекса Российской Федерации арбитражными судами // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2001. №10. С.90.

[24] См.: Черепахин Б.Б. Юридическая природа и обоснование добросовестного приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя // Антология уральской цивилистики. 1925 – 1989: Сборник статей. М., 2001. С.242-254.

[25] См.: Коновалов А.В. Владение и владельческая защита в гражданском праве. СПб., 2001. С.170-171; Лисаченко А.В. Указ. соч. С.169.

[26] Тузов Д.О. Реституция и виндикация: проблемы соотношения // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2002. №3. С.132.

[28] Венедиктов А.В. Гражданско-правовая охрана социалистической собственности в СССР. М.-Л., 1954. С.80.

[29] См.: Гражданское право. Учебник. Ч.1 / Под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. С.451 (автор главы – А.П. Сергеев); Ломидзе О., Ломидзе Э. Значение фактической передачи имущества собственника при его отчуждении и проблемы восстановления собственником своего владения // Хозяйство и право. 2002. №2. С.97.

[30] См.: Тузов Д.О. Реституция и виндикация: проблемы соотношения. С.134.

[31] Российская газета. 1997, 5 августа.

[32] См.: Авласевич А.И. Проблемы защиты добросовестного приобретателя при отчуждении ему вещи неуправомоченным лицом // Иваново-Вознесенский юридический вестник. 2001. №7/8 ( http://avl-pravo.by.ru/pravo/public/public1.htm 2 апреля 2002 г.); Скловский К.И. Указ. соч. С.313-321.

[33] См.: Витрянский В.В. Недействительность сделок в арбитражно-судебной практике // Гражданский кодекс России. Проблемы. Теория. Практика: Сборник памяти С.А. Хохлова / Отв. ред. А.Л. Маковский. М., 1998. С.141.

[34] См.: Шестакова Н.Д. Указ. соч. С.174; Кресс В.В., Тузов Д.О. Указ. соч. С.99.

[35] См. Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ №5792/99 // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2000. №8.

[36] См. Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ №9291/00 от 15 мая 2001 г. // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2001. №9.

[37] Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ №2441/99 от 12 октября 1999 г. // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2000. №1.

[38] Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ №8838/00 от 22 мая 2001 г. // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2001. №9.

[39] См. п.19 Обзора практики разрешения споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав (Письмо Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 28 апреля 1997 г. №13).

[40] См. п.7 Обзора практики разрешения споров по сделкам, связанным с размещением и обращением акций (Информационное письмо Высшего Арбитражного Суда РФ от 21 апреля 1998 г. №33) // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 1998. №6.

Латыев Александр Николаевич, аспирант кафедры предпринимательского права Уральской государственной юридической академии. [*] Проблема конкуренции исков давно является предметом исследования юристов. В условиях современной России особое значен

stud-baza.ru

Смотрите так же:

  • Уволили мать одиночку Можно ли уволить мать-одиночку Актуально на: 12 октября 2016 г. В определенных ситуациях трудовой договор с работником может быть расторгнут по инициативе работодателя (ст. 81 ТК РФ). Однако некоторые категории работников защищены законом от увольнения. Давайте посмотрим, можно ли уволить мать-одиночку? Могут ли […]
  • Дела административного наказания Статья 3.2. Виды административных наказаний Статья 3.2. Виды административных наказаний 1. За совершение административных правонарушений могут устанавливаться и применяться следующие административные наказания: 2) административный штраф; 3) утратил силу. - Федеральный закон от 28.12.2010 N 398-ФЗ; 4) конфискация […]
  • Административный штраф как отразить в учете Как отразить административный штраф в 1С 8.3? Доброго времени суток, нашей организации выписали административный штраф. Что с ним делать? Как оформить штраф в 1С? Вы можете оставить комментарий к данной теме после регистрации. Зарегистрированным пользователям доступно больше возможностей. Перейти к регистрации. День […]
  • Судебный приказ гпк Глава 11. Судебный приказ Судебная практика и законодательство — ГПК РФ. Глава 11. Судебный приказ Что касается пункта 6 части второй статьи 329 и статьи 330 ГПК Российской Федерации, то они действуют в системной связи со статьей 11 данного Кодекса, которая прямо предписывает суду при рассмотрении дел и принятии […]
  • Приказ no 471 мон рк Приказ no 471 мон рк kz ru en · On-line опрос педагогов · Международная научно-практическая конференция «Особенности развития инклюзивного образования: 5 июл 2017 . . утвержденных приказом Министра образования и науки РК от 15 . и науки Республики Казахстан от 23 ноября 2016 года № 668;. 28.08.2017 Приказ Минстроя […]
  • Исковое заявление о признании утратившим право пользования и выселении Судебная практика по жилищным спорам анализ сайта Joomla перенести сайт на joomla 2.5 Решение суда о признании утратившим право пользования жилым помещением и выселении РЕШЕНИЕ ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ДД.ММ.ГГГГ Чертановский районный суд в составе председательствующего судья Тюленев И.В., при секретаре […]
  • Парусные суда названия Парусные суда Виды парусных судов В зависимости от носимого парусного вооружения (прямое, косое, смешанное) и количества мачт парусные суда носят следующие названия (рис. 44): суда с прямым парусным вооружением - корабль, бриг, с косым парусным вооружением: одномачтовые - шлюп, тендер; полутора-мачтовые -кеч, иол; […]
  • Госсорткомиссия реестр селекционных достижений Госсорткомиссия реестр селекционных достижений 29.06.2011 прекращены приём заявок на получение и выдача ИКР. Решением Межгосударственного Совета ЕврАзЭС (Высшего органа Таможенного союза) от 19 мая 2011 года № 83 вступил в силу Протокол от 21 мая 2010 года «О внесении изменений в Соглашение Таможенного союза о […]